Дневники археологических экспедиций на Аляску с Алешем Хрдличкой в 1936, 1937 и 1938

Между Командорами и Атту.

Вскоре после того, как я написал вышесказанное в среду, капитан решил, что ему придётся начать обратный путь в Уналашку в тот же вечер. Якорь был почти поднят, когда из тумана, очень драматично в последний момент, появилась русская лодка. Якорь снова опустили, и те же русские поднялись на борт. Они сказали нам, что разрешение на высадку наконец получено, и они приносили свои извинения за инциденты последних двух дней и так далее. Они искали «Талли» в шторм и туман в течение пяти часов, прежде чем нашли нас. Они предложили «Талли» следовать за их лодкой в более защищённые воды. Они хотели, чтобы группа сошла на берег с ними на их лодке для первой официальной встречи. Капитан, доктор и я должны были нанести первый визит, поэтому мы сели на их лодку, а «Талли» последовала за нами, чтобы бросить якорь в более спокойной воде.

Поездка к берегу была захватывающей, так как море было бурным, и волны перекатывались через русскую лодку. Примерно в тридцати футах от берега они бросили якорь и медленно отступили от него к берегу. Когда вода стала слишком мелкой для руля, они подняли его и положили на палубу. Когда вода стала ещё мельче, они подняли пропеллер, который был на универсальном шарнире, и таким образом смогли подойти к берегу на расстояние около восьми-десяти футов. Затем доску бросили на берег, и мы смогли выйти на сушу, не промокнув. Остроумное приспособление.

Было около восьми часов, и почти стемнело. Единственным признаком жизни, который мы заметили, когда прибыли на пляж, была лиса (так в оригинале, но, конечно же. это песцы - Филючков), которая подошла и обнюхала нас с небольшого расстояния. Внезапный крик лейтенанта — и из ниоткуда появились несколько стариков и детей. Они пошли за нами к селению, которое мы могли видеть электрически освещённым вдалеке, даже не пытаясь заговорить с нами.

Одно здание, довольно далеко от селения, первое, мимо которого мы прошли, нам сказали, использовалось для разведения лис в неволе. Лейтенант повёл нас туда, чтобы мы могли посмотреть, но было слишком темно, чтобы многое увидеть. Лисы в вольерах выглядели так же, как дикие. Место содержалось в порядке и было довольно чистым, хотя и с запахом.

Когда мы начали идти через селение, я заметил, что каждый дом был пронумерован и датирован — самая ранняя дата была 1880 год. Когда мы проходили мимо, нам указали на больницу, казармы и общественный зал или клуб. Последний раньше был церковью. В нём были сняты все религиозные украшения. К сожалению, они не предложили нам войти внутрь.

Лейтенант провёл нас к одному дому, и нас пригласили войти. Здесь нас, по-видимому, познакомили с каким-то другим русским. Один из них знал одно-два слова по-английски, и я понял, что мы находимся в его доме. Нас пригласили сесть за стол, накрытый ножами и вилками, тарелками и большим блюдом с холодной рыбой в центре. Рыбу передавали по кругу с маринованным луком, и мы ели. Я думал, что это сырая рыба, но, возможно, она была маринованной, но на вкус она не была похожа ни на что, что я когда-либо пробовал. Нам сказали, через доктора, конечно, что это специальное блюдо для нас — знаменитая камчатская селёдка.

Джентльмен, который знал несколько слов по-английски, как я думаю, отвечал за метеостанцию и радиостанцию. Он прожил два года в Исландии, а его жена и дочь были в Москве. Он казался образованным и умным человеком. Единственной присутствующей дамой была школьная учительница. Она преподавала промышленные работы и животноводство, включая разведение крупного рогатого скота, свиней, лошадей, северных оленей и лис. Она была маленькой женщиной около тридцати пяти лет, некрасивой, но живой. Ещё один русский, который мне понравился, по имени Георгий Дмитрий Поляков, но я не узнал, чем он занимается. Большой младший офицер, Николай Антипов, был славным парнем, он занимал должность, эквивалентную начальнику полиции, хотя он тоже был военным. Затем, конечно, с нами был лейтенант и ещё два русских.

"Антипов и Поляков с Доктором" , остров Беринга,  июль 1937 г.

Позже вошли четверо алеутов, наряженных в свою лучшую воскресную одежду. Один был вождём, другой священником, а двое других, должно быть, были важными лицами, иначе их бы не пригласили.

Разговор между нами был по необходимости очень ограниченным. Единственное русское слово, которое я знал, было «спасибо», поэтому я использовал его при каждом удобном и, вероятно, неудобном случае.

Когда рыба была съедена, а разговор стал несколько натянутым, принесли несколько бутылок водки с рюмками и стаканами. Нормальная порция, по-видимому, составляет примерно один стакан, и мы взяли их, поклонились, улыбнулись друг другу и выпили. На вкус она напоминала спирт-сырец и была очень крепкой. Я сделал глоток и поставил стакан. Лейтенант, сидевший рядом со мной, толкнул меня локтем в бок и, гримасничая, показал, что так пить нельзя. Он взял свой стакан и выпил его залпом, и я сделал то же самое — я не собирался позволить этому типу перехитрить меня!

Они снова наполнили стаканы, все, кроме доктора, который прикрыл свой стакан рукой. Они не настаивали, уважая его возраст, как я думаю. Капитан Рикеттс не пьёт и не курит, но они настояли на том, чтобы снова наполнить его стакан, и он просто пригубил и сделал вид, что пьёт. Доктор услышал, как один из русских сказал, что он ведёт себя как леди, и сказал это капитану, поэтому, чтобы не отставать от женщины-учительницы, сидевшей рядом с ним, которая показала, как нужно пить залпом, он осушил свой второй стакан. Эти две рюмки, вероятно, были больше, чем он когда-либо выпивал в своей жизни.

Теперь принесли два больших дымящихся блюда с мясом и поставили на стол. Нам сказали, что одно было молочным поросёнком, а другое — молодым северным оленем, оба были забиты в нашу честь. Также подавали домашний картофель и подливы.

Я выбрал мясо оленя, и лейтенант положил мне его полную тарелку. Оно было превосходным и очень нежным. Водку снова разлили, и стаканы наполнились. Были произнесены тосты за улучшение отношений между двумя странами и так далее. Русский, которому принадлежал дом, в котором мы находились, затем встал, подождал, пока все обратят на него внимание, и очень серьёзно сказал, поднимая свой стакан с водкой ко всем нам: «America, Good-bye.» Естественно, мы не сказали ему о его ошибке и выпили за это. Этот джентльмен позже покинул вечеринку и не вернулся. Он также не появился на следующий день. Нам сказали, что он слишком много выпил и заболел. Он был очень разговорчив, но мы не ожидали таких последствий.

Странно, что к превосходному домашнему хлебу не подавали масла. Соль подавали в раковинах моллюсков.

Закончив огромную порцию оленины, лейтенант настоял, чтобы я попробовал свинины. Я заверил его с помощью жестов, что не могу съесть больше. Однако он настоял, взял мою тарелку и наполнил её больше, чем в первый раз. Она была такой вкусной, что я всё равно всё съел.

Ещё водки, и к этому времени мне уже очень хотелось с кем-нибудь поговорить, но не с кем было. Капитан хорошо держался, и я видел, что он наслаждается, и мы пару раз перекрикивались через стол. Мы были слишком далеко друг от друга, чтобы разговаривать. К тому же все в комнате к этому времени говорили громко и быстро, и было много шума.

Наконец мясные блюда закончились, и принесли очень вкусное домашнее печенье. Оно было таким вкусным, что я хотел положить немного в карман. Ещё одна-две рюмки, и я, вероятно, так и сделал бы.

Принесли ещё одну бутылку водки. Нам сказали, что это последняя бутылка. Она была в бутылке из-под соляной кислоты, но они заверили нас, что это не кислота. К этому времени мы бы даже не заметили разницы!

После десерта стол убрали, и принесли особенно высокие стаканы. В них налили чай, и начали передавать флакон с духами. По какой-то причине флакон с духами дали сначала мне. Не зная, что с ним делать, я улыбнулся, поклонился, сказал «спасибо» и передал дальше. Туземец справа от меня передал его доктору. Он тоже не знал, что это, и передал дальше. В конце концов один из русских вынул пробку и налил чайную ложку в свой чай, а затем положил пять или шесть чайных ложек сахара. Когда флакон снова дошел до меня, я сделал то же самое и обнаружил, что это очень приятный на вкус напиток. По-видимому, содержимое флакона было какой-то ягодной эссенцией. Она была горькой и кислой, и сахар смягчал этот вкус. Правильно было пить, оставляя ложку в стакане и придерживая её указательным пальцем, чтобы она не попала в глаз.

На протяжении всей трапезы русские угощали нас своими сигаретами. Они сказали, что не считают их хорошими. Это были обычные русские папиросы с прикреплённым картонным мундштуком и всего полтора дюйма табака на конце. Я был рад, что у меня в карманах было пять пачек сигарет, потому что я угощал ими всех, и, по-видимому, они очень понравились. Я заметил, однако, что алеутам американские сигареты нравились больше, чем русским.

Пока мы пили чай, они включили нам музыку на своём переносном патефоне, которым они очень гордились. Некоторые пластинки были русскими, а другие — пластинками Victor, сделанными в Японии.

Мебели в комнате было мало. Были только стол, стулья и комод. В углу стояло большое зеркало почти до потолка. На комоде стояли цветы в вазе. Встроенная русская печь занимала почти всю стену, до потолка. Половина её была в этой комнате, а половина в соседней, которая, как я думаю, была кухней.

Молодая девушка прислуживала за столом, а когда трапеза закончилась, она осталась в комнате, чтобы послушать музыку. Нас с ней не познакомили, но повара, который пришёл с чаем, представили. Она была красивой женщиной крестьянского типа.

Несколько раз доктор пытался уйти, но они не отпускали нас, и только в час ночи мы отправились к лодке.

По дороге обратно к лодке мы с капитаном шли вместе. Когда мы шли к селению, мы не заметили, что дорога была такой неровной. Странно, что мы оба так нелепо спотыкались на дороге! Капитан сказал мне, что руки учительницы были очень мягкими, но он так и не сказал мне, как он это узнал!

Вернувшись к лодке, мы обнаружили, что отлив ушёл, и лодка стояла на мели, в тридцати-сорока футах от воды. Сдвинуть её было невозможно, поэтому мы вернулись в селение. К этому времени все огни были погашены.

Было решено, что мы с доктором останемся у Антипова, а капитан — у лейтенанта.

Когда мы пришли к Антипову домой, он постучал в окно, и его жена впустила нас. Она уже была в постели и была закутана в пальто. Она, казалось, совсем не была обеспокоена и была очень приветлива. Она принесла одеяла, пока Антипов пошёл за раскладушкой. В углу была встроенная скамья. Я должен был спать на ней, а доктор на раскладушке. В доме было очень чисто и опрятно. На окнах в жестяных банках росли герани, фуксии и настурции, а на кухне — огурцы.

Утром Антипов дал нам по чистому полотенцу и показал, где умыться на кухне. Там был жестяной таз и мыло. На стене над тазом висел контейнер с крышкой, вмещающий около двух галлонов воды, но я не видел способа достать воду из контейнера. Я наконец нашёл маленькую кнопку внизу, которая при нажатии выпускала три-четыре капли воды за раз. Тогда я понял, что это был используемый метод — водосберегающее устройство, так как таким образом я использовал только около чашки воды, а не полный таз.

Перед уходом из дома Антипов показал нам свои книги и местную газету. Здесь, в Никольском, газета выходит каждые шесть дней — все они хранились в архиве. Антипов показал нам газету из Петропавловска, в которой был русский перевод статьи об Алеутских островах, перепечатанной из London Times, написанной мисс Хатчисон.

Он показал прекрасно иллюстрированную книгу о плавании «Челюскина». Это было первое судно, прошедшее Северо-восточным проходом — судно потерпело крушение, а экипаж был спасён самолётами.

В углу комнаты было радио. Антипов надел наушники и включил аппарат, и мы услышали, как кто-то говорит по-русски. Он показал, что всё в порядке, но я думаю, что представление было устроено просто для того, чтобы показать нам, что радио работает.

Конечно, на стенах висел большой портрет Сталина, как мы заметили в каждом здании, которое посетили перед отъездом из селения.

Я был удивлён, когда Антипов достал современный противогаз и с гордостью показал нам. Он также показал нам свою винтовку. Ранним утром было слышно, как солдаты занимаются стрельбой из винтовок. Затем он достал большой кусок камня с острова Медного, примерно наполовину состоящий из самородной меди. Нам сказали, что на пляжах там много самородной меди.

Доктор также узнал много других интересных вещей, среди которых были следующие. Недавно был завершён новый канал от Ленинграда до Белого моря. Это позволяет судам плавать прямо из Ленинграда в другие части мира. В прошлом году сорок три торговых судна достигли Владивостока через Северный Ледовитый океан, Северо-восточным проходом. В предыдущем году шестнадцать судов смогли пройти. Я считаю, что только четыре или пять лет назад первое судно когда-либо прошло. Второй пятилетний план был только что завершён — на семь месяцев раньше срока. Третий пятилетний план уже действует.

В этом селении всего двести десять человек, но они пожертвовали 2700 рублей на дело вооружения. (Возможно, они боялись не дать.)

Зимой здесь не бывает очень холодно, но снег выпадает до пятнадцати футов. Обычная погода — дождь и туман, холодно и уныло.

Вчера здесь было землетрясение — один сильный толчок, а затем около двух минут гула.

Впервые в истории русские пытаются разводить каланов на острове Медном. Антипов показал нам фотографии этих животных в больших вольерах, построенных на берегу. Также мы узнали, что они пытаются разводить морских котиков в неволе. По крайней мере, это показывает инициативу.

Мы вернулись на «Талли» на завтрак, взяв с собой лейтенанта и Антипова. Примерно на полпути к кораблю мы встретили катер с мистером Андерсоном и мистером Столфи, которые шли с несколькими матросами посмотреть, что с нами случилось. Последнее, что капитан сказал перед уходом, было то, что мы скоро вернёмся и не уйдём надолго. Мне показалось странным, что он не попытался подать сигнал с берега на корабль, когда обнаружил, что не может вернуться. Мистер Андерсон немного беспокоился, гадая, что случилось.

После завтрака лейтенант заявил, что только наша группа и офицеры корабля могут сойти на берег. Только нашей группе разрешалось брать камеры, и камеры можно было использовать только для научных целей. Это было очень разочаровывающе, но, как оказалось, всё обошлось, как видно по фотографиям. Позже лейтенант передумал и разрешил десяти человекам с корабля сойти на берег на один час. Затем эти люди вернулись, и ещё десяти разрешили сойти, и так далее.

На месте высадки нас встретили ещё солдаты и оставались с нами. Если мы разделялись на разные группы, с каждой группой был по крайней мере один солдат. Мы предлагали им сигареты, табак и конфеты, но они не могли ничего принять, даже когда лейтенант не видел. Казалось, они боялись это делать. Однако Антипов взял сигарету, но не взял пачку. Позже, когда я положил пару пачек в его карман, он сделал вид, что не заметил, так что мне всё же удалось дать ему пятьдесят-шестьдесят сигарет.

При дневном свете селение выглядело ухоженным, здания были прочными и в хорошем состоянии, но не все здания были заняты. Большинство алеутских жителей были на промысле котиков, так как вокруг было только несколько стариков, женщин и детей.

По селению бродили свиньи, и поросята подбегали к нам, как собаки. Лисы живут под домами и сравнительно ручные, хотя их нельзя взять в руки. Они выполняют роль санитаров. Дважды я замечал лису, следующую за большой свиньей, и не мог понять, в чём дело. Куда бы свинья ни шла, лиса следовала за ней на расстоянии около четырёх-шести футов. В третий раз я понял — лиса ждала экскрементов свиньи, чтобы съесть их. Экономно, по крайней мере.

Оленята паслись вместе с телятами крупного рогатого скота. Были видны большие стада красивых крупных коров. Сами коровы были значительно крупнее, чем те, что я видел дома. Многие квадратные мили плоских плодородных пастбищ, и были вспаханные участки, возможно, где выращивали картофель.

Я совершил долгую прогулку через селение и вверх по реке в поисках следов старого поселения, но ничего не увидел.

Пляж был усеян костями кита, коровы, лисы, собаки и северного оленя. Рога оленей были очень распространены, и я видел самые большие из тех, что когда-либо видел, лежащими на пляже.

Иногда отставая от группы, я мог сделать несколько снимков селения, а уйдя в одиночную прогулку, сделал несколько дальних снимков селения.

Возвращаясь через селение, нам сказали, что мы можем зайти в школу. Там мы обнаружили около пятнадцати детей от пяти до восьми лет, играющих и поющих песни. Когда мы вошли, они все повернулись к нам с улыбкой и сказали по-русски что-то вроде «доброе утро, доброго здоровья». Это были чистые, здоровые дети, русские и алеуты. Я думаю, они были наряжены в свои лучшие воскресные костюмы для нас.

В этом же здании в другой комнате были две женщины, одетые как медсёстры, которые заботились о младенцах, пока их родители работали. В другой комнате была кухня, где готовили горячую еду для школьников.

С преувеличенной жестикуляцией лейтенант показал, что я могу сделать снимок в школе, если захочу — естественно, я попробовал. Также таблицы здоровья, и, похоже, они работают над какой-то программой здоровья в школах.

Позже мы встретили другого учителя, молодого красивого парня из Москвы, который преподавал старшим детям. Он был очень заинтересован в наших камерах.

Снаружи церкви, или вернее здания, которое когда-то было церковью, мы нашли могилу Беринга. Лейтенант сказал, что это его могила, и разрешил мне сфотографировать её. Однако я считаю, что это, возможно, скорее памятник Берингу, чем его фактические останки. Стеллер в своём дневнике пишет, что Беринг был похоронен на склоне острова, недалеко от того места, где они разбили лагерь. Возможно, его останки были перенесены в селение после того, как там построили церковь.

К сожалению, нас не пригласили в общественный зал или казармы. Я хотел бы увидеть последние.

В селении не было магазина, поэтому, вероятно, припасы распределялись среди жителей по карточкам.

Алеутские дома были примерно такими же, как у русских. Были некоторые здания, которые представляли собой два дома в одном, разделённые посередине и с дверью на каждом конце.

Туземцы выглядели очень здоровыми, как и русские. У одного из русских было сломано ребро, и он попросил доктора перевязать его. Для этой работы они пошли в больницу, и Антипов попросил меня пойти с ними. Там была жизнерадостная пожилая медсестра. Всё было настолько чисто, насколько могло быть, но здание было плохо освещено и выглядело мрачным. По сравнению с нашими больницами это было очень бедно, но для такого отдалённого места оно вполне подходило для своих целей. К операционной примыкала приёмная, и там на столе я увидел сорок-пятьдесят брошюр, явно посвящённых медицинской тематике. Стены были покрыты цветными картинками и рисунками различных болезней с инструкциями по их лечению.

Я заметил два бревенчатых здания: одно — казармы, другое — что-то вроде склада у причала, но в нём ничего не было. Брёвна, должно быть, привезли с Камчатки, так как на островах, конечно, нет деревьев.

Вдоль пляжей было заметно гораздо меньше мусора, чем на Аляске, и то, что было, находилось далеко от ближайших зданий.

Нам объяснили перед отъездом, что отсутствие информации о нашем прибытии было связано с неэффективностью наших американских чиновников в Москве! Во всяком случае, после того как мы высадились, все были очень дружелюбны. Я думаю и надеюсь, что мы оставили хорошее впечатление.

Вообще говоря, то, что я увидел в этом советском форпосте, поразило меня своей прогрессивностью и эффективностью. Я был действительно удивлён и впечатлён.

Единственная связь с внешним миром осуществляется по радио с Петропавловском и тремя судами, которые заходят в селение в течение года. Я думаю, они делают здесь хорошую работу: они обучают туземцев и детей, оказывают больничные услуги, преподают физическую культуру и первую помощь, проводят экспериментальную работу в сельском хозяйстве и животноводстве. Похоже, что всё это должно принести результаты в будущем.

Однако мне казалось, что за всем этим чувствуется страх. Возможно, страх не угодить тем, кто обладает властью. Каждый, кажется, боится кого-то другого — отказ принимать небольшие подарки от нас указывал на это. Было очень очевидно, что туземцы боялись лейтенанта, но помимо этого я скорее чувствовал страх, чем видел его.

Когда мы были готовы уезжать, почти все пришли к причалу проводить нас, и лейтенант с Антиповым пошли с нами на «Талли», где мы попрощались с ними. В бухте было довольно неспокойно, и когда мы вышли в открытое море, нас накрыли огромные волны. Подняться на борт «Талли» было непросто, но, к счастью, никто не пострадал.

Командорские острова — Атту и Агатту

Вернувшись на «Талли», я заметил Макари и понял, что он не был на берегу с нами, хотя знал, что его приглашали. Когда я спросил его, почему он не пошёл на берег, он уклонялся от ответа, но, думаю, настоящая причина была в том, что он боялся лейтенанта. Возможно, он думал, что его оставят там работать. Мне сказали, что алеутское население, которое там сейчас, было привезено много лет назад с Алеутских островов против их воли для работы на русских.

Стеллер в своём дневнике пишет, что в 1741 году на острове Беринга не было жителей и что он не видел следов прежнего пребывания людей. Это само по себе кажется очень необычным, так как остров виден с материка Камчатки¹ . Если здесь когда-нибудь найдут поселение, оно должно дать интересную информацию.

Мне пришлось держаться за койку, чтобы не выпасть. С тех пор я чувствую себя очень плохо, хотя меня не укачивало. Возможно, я бы чувствовал себя лучше, если бы меня укачало. Ожидаем прибыть на Атту сегодня вечером, и если погода позволит войти в гавань Чичагова, мы возьмём ещё воды из одной из рек там.

Фотографии Командор, которые сделал Алан Мэй, можно посмотреть здесь: https://philyuchkoff.livejournal.com/238317.html

1. ↩︎ Здесь Мэй ошибается, остров с Камчатки не видно