В стране ветров и туманов (два года на Командорах)

Чем дальше, тем больше сказывались результаты недовыгрузки снабжения.

Недостаток овощей грозил развитием тяжелой болезни — цынги. Признаки ее были уже подмечены у нескольких человек.

Как известно, цынга вызывается отсутствием в пище особого вещества — антицынготного витамина. Содержится этот витамин в свежих растительных продуктах, иногда в самом ничтожном количестве. Но и этого количества достаточно для предотвращения болезни.

Зная это, мы изобретали все способы, чтобы обеспечить наш стол витаминсодержащими продуктами.

В это тяжелое время кусочек сырого картофеля приобретал огромную ценность.

Но скоро и последнего кусочка не стало.

В самый критический для нас момент капитан одного из пароходов, проходивших вдоль берегов Камчатки, узнав о бедствии на острове, решил нам помочь. Это был смелый поступок, так как декабре редко кто отваживается подходить к Командорам. "Томский" (так звали пароход) появился у острова при общем ликовании населения. Простояв здесь под полными парами полдня, он успешно выгрузил на берег картофель и другие продукты.

Условия выгрузки были чрезвычайно трудны. Пароход и кунгасы, производившие выгрузку, балансировали, как чашки весов. То. подносило вверх кунгасы, так, что они становились вровень с палубой парохода, то вдруг они проваливались точно в яму и над ними выростала огромная черная стена парохода.

Капитан недоброй памяти "Мinnie Moller“ не рискнул в свое время разгрузиться и при более слабом волнении.

Мы вправе были гордиться нашим советским капитаном.

"Томский" спас население острова от цынги и, между прочим, увез китайцев, брошенных на произвол судьбы злополучной "Міпnie".

Вскоре по приезде нам привелось испытать небольшое землетрясение. Это был ряд незначительных толчков, от которых с тихим звоном вздрагивала посуда на полках. В другой раз толчки были сильнее и сопровождались внушительным подземным гулом. В нескольких домах на этот раз оказались перекошенными дверные рамы.

Чтобы не очутиться взаперти, что, говорят, уже бывало несколько раз в подобных случаях, нам советовали при первом же толчке открывать настежь двери. Один из служащих, испытавший уже здесь довольно сильное землетрясение, заклинал нас отодвинуть подальше от печки свои кровати, чтобы не быть заваленными кирпичом, подобно тому, как это случилось когда-то с ним.

Гумбольдт так описывает переживания, связанные с землетрясением: "В противоположость воде, с раннего детства мы привыкаем считать незыблемой почву, на которой стоим. Все чувства утверждают это верование, и когда вдруг заколеблется почва, перед нами неожиданно выступают таинственные силы природы, движущие землю. Одно мгновение разбивает иллюзию всей прежней жизни. Мы не верим более в спокойствие природы, чувствуем себя перенесенными в область разрушающих неведомых сил, не доверяем более почве, на которой стоим“.

Действующие подземные силы не были для нас ни таинственными, ни неведомыми, но доверие к почве, на которой мы стояли, действительно у нас подорвалось.

Казалось ничего не стоило сильной встряске развалить наш крошечный островок, навсегда похоронив его остатки в морской пучине.

Когда-то давно одно из сильных землетрясений на о. Медном сопровождалось значительным поднятием уровня воды в море. Хлынувшая на берег вода залила селение Преображенское, заставив жителей спасаться на сопках. Жуткую ночь провели там полураздетые, мокрые и замерзающие от стужи люди. Старики до сих пор еще рассказывают подробности этого страшного стихийного бедствия.

Подходило время открытия песцового промысла.

Песцы уже приобрели прекрасный пушистый, дымчато-бурый или, как принято его называть, "голубой“ зимний мех. Вели они себя до последней степени нагло и вполне заслуживали те нелестные эпитеты, которыми наделяли их иной раз выведенные из терпения жители селения.

Словно сознавая свою неприкосновенность и широко пользуясь ею, песцы совершенно игнорировали людское негодование. Проделки их носили самый разнообразный характер. То они крали продукты по кладовым, то отгрызали хвосты или уши неповоротливых чушек.

Не успели мы с радистом закончить установить радио в нашей квартире, как песцы в ту же ночь разрыли заземление и згрызли бронзовый канатик проводки.

Однажды они подкопались под склад магазина пушного хозяйства и растащили оттуда туалетное мыло.

Как-то ночью мы проснулись от отчаянной возни, поднятой песцами. Полагая, что зверьки возятся где-либо в подпольи, куда они забирались очень часто, мы не обратили на это особенного внимания. На утро, однако, открыв дверь кладовой, я невольно отступил назад. Штук пять песцов, взвизгивая и щелкая друг на друга зубами, с обычной своей жадностью терзали оставшиеся от их ночного пиршества жалкие объедки — остатки наших запасов. При моем появлении они бросились все разом в разбитое окошко и застряли в нем, подобно нечисти в гоголевском "Вие" при повторном крике петуха. Со звоном вылетело при этом еще одно стекло. Выскочив наконец на улицу, грабители все еще не унимались и долго вертелись и грызлись друг с другом под окном. Все в кладовой было разгромлено, истерзано и затоптано.

В наших условиях вторичный такой разгром грозил бы нам очень серьезными последствиями. Поэтому окно кладовой мы тщательно заколотили железной решеткой.

Но зато песцы умудрялись теперь пробираться на кухню через дверь, которую время от времени приходилось открывать для ускорения вентиляции. Стоило на мгновение уйти в жилые комнаты, как подвернувшийся в это время песец проскакивал в сени и в кухню.

Наконец совершенно неожиданно у нас нашелся прекрасный сторож, избавивший нас от необходимости безотлучно караулить вход. Это была кошка, которую мы завели себе не для того, конечно, чтобы она ловила мышей (их на острове Медном нет вообще), а исключительно из привычки иметь четвероногого друга в доме¹ .

"Шишига", как мы окрестили кошку за некоторые ее свойства (или "шушида", как звали ее маленькие алеуты), без всякого принуждения приняла на себя обязанности сторожевого пса и выполняла их самым добросовестным образом.

Теперь мы могли спокойно оставлять входную дверь открытой, зная, что ни один песец не заберется к нам в дом. Шишига просиживала в равнодушноспокойной позе на пороге дома все время, пока была открыта дверь. Стоило показаться вблизи песцу, как она мгновенно превращалась в туго свернутую пружину. Ничего не подозревавший песец, втягивая носом дразнившие его аппетит запахи, шаг за шагом приближался к двери. Момент — пружина с силой разворачивалась и перед носом озадаченного песца оказывался страшный шипящий и фыркающий зверь с выгнутой в дугу спиной и вставшей дыбом шерстью. Песец отступал и в смущении уходил восвояси.

Иногда впрочем Шишига без предупреждения наскакивала на оторопелого песца и, не дав ему опомниться, наделяла его рядом энергичных оплеух. Обратив зверька в бегство, она вцепливалась еще в его пушистый хвост, чем повергала в окончательную панику.

В конце концов песцы стали обходить нашу дверь на почтительном расстоянии и Шишиге оставалось только победоносно восседать на своем пороге в ожидании новых подвигов.

Когда кто-либо из жителей разделывал на дворе тушу заколотой свиньи — от песцов не бывало отбоя. Десятками собирались они сюда, дрались между собой и, при малейшей оплошности, утаскивали изрядные куски мяса. Впрочем не все проделки сходили песцам безнаказанно. Однажды песец, напавший на маленького поросенка, отставшего от своей семьи, не успел увернуться от натиска рассвирепевшей матери-хавроньи. От полученных при этом увечий он вскоре пал.

Особенно печально кончались для песцов случаи, когда они выкрадывали из кладовых соленые продукты — рыбу или котиковое мясо.

Наевшись до отвала соленого и испытывая затем сильную жажду, песцы начинали поглощать в огромном количестве воду. Это приводило их к заболеванию, кончавшемуся неизбежной смертью.

1. ↩︎ Собак на острове держать не разрешалось.