В стране ветров и туманов (два года на Командорах)

Наконец, пурга, израсходовав свои силы, улеглась. Прояснилось небо, и все вокруг мгновенно преобразилось.

Покрытые снегом сопки и огромные сугробы, похоронившие по самые крыши низенькие домики селения, ослепительно заблестели под лучами солнца.

Селение ожило. Молодежь высыпала за околицу кататься на лыжах и на нерпичьих шкурах, которые здесь заменяют салазки.

Крики, визг, хохот не смолкали в течение всего дня и доброй половины ночи. Все торопились наверстать упущенное за время длительной непогоды.

Стал собираться и я в первый свой поход к местам обитания калана. Нечего и говорить, с каким нетерпением ожидал я подходящей для этого погоды.

Нужно заметить, что согласно инструкции, данной когда-то бобровому караулу, выходы на бобровые наблюдения допускались исключительно лишь при западных и северо-западных ветрах, т. е. при ветрах, имеющих в местах наблюдения направление с моря на берег. Предосторожность эта диктовалась тем твердо установившимся мнением о чрезвычайной пугливости морских бобров, о котором я уже упоминал.

У алеутов существует поверье, что бобр, раз учуявший в каком-либо месте запах человека, вернется туда не раньше, чем "нарастет новая кожа на его носу“.

Часто сменявшиеся начальники острова Медного, в большинстве почти не видевшие морских бобров, считали непременным долгом упоминать в своих отчетах об их исключительной дикости. Убеждение это крепло, проникало в литературу и становилось традиционным во всех описаниях нравов калана.

Начиненный всем этим еще на материке и наслушавшись вдобавок рассказов промышленников на Командорах, я приступал к делу с большой осторожностью, терпеливо выжидая, согласно строгой инструкции, благоприятного ветра.

А между тем время шло. Стояла прекрасная погода, и мы успели уже обойти все доступные места в окрестностях селения. Их было, впрочем, немного. Берег моря проходим у селения на очень небольшом расстоянии, и сюда чаще всего направлялись наши экскурсии.

В этом царстве причудливых скал и камней особенно чувство валась жизнь. Она глядела из каждой выемки на рифах, из каждой лужицы воды, задержавшейся после отлива. Здесь были и бурые колючие шары морских ежей, и фиолетово-черные грозди съедобных ракушек-мидий, и красивые разноцветные розетки морских анемон-актиний. Временами попадались яркокрасные морские звезды или такие же яркие желтые и красные губки. На последних часто можно было видеть оригинальных мелких рачков-капрелл¹ , столбиками торчавших на своих веерообразно расходящихся, похожих на корни, задних ножках.

Между всем этим неподвижным населением сновали мелкие рачки-отшельники. Испуганные сотрясением воды они втягивали в свою раковину ножки и скатывались на дно выемки, но вскоре снова высовывались и продолжали свою суетлибую беготню.

Увлекшись всей этой картиной, мы не замечали, как за нами увязывался любопытный песец. Красуясь своей роскошной темнодымчатой шубкой, зверек забегал то с одной, то с другой стороны, вопросительно поглядывал на нас и время от времени потявкивал.

Взобравшись на одну из береговых скал, можно было увидеть отсюда нерпу и даже сивуча. Время от времени алеуты стреляют этих животных с берега.

Охота эта протекает следующим образом. С винчестером в руках устраивается охотник на скале и просиживает здесь иногда целый день напролет.

Вот наконец появляется между гребней волн черная круглая голова. Это нерпа. Сивуч показывается на поверхности воды иначе — мордой вверх, почему издали голова его кажется треугольником.

Зверь долго держится на далеком расстоянии, точно поддразнизая охотника. Наконец охотник решается прибегнуть к обычному у алеутов приему. Сняв свой дождевик, он накрывается им с головой, становится на видном месте и начинает равномерно раскачиваться из стороны в сторону. Как утверждают алеуты, прием этот возбуждает любопытство зверя и заставляет его приблизиться к охотнику.

Допустим, зверь подошел на нужное расстояние и убит метким выстрелом. Но самое трудное еще впереди — нужно его достать. Хорошо если состояние моря спокойно и позволяет выехать на шлюпке или если зверь убит близко от берега. В таком случае алеуты очень ловко применяют "выброску“. Это длинная бечева с привязанными на конце крючком и свинцовым грузилом. Снасть эту бросают до тех пор, пока крючок не зацепит убитое животное.

Но часто бывает невозможно ни выехать на шлюпке, ни достать зверя с берега. Тогда остается ждать, чтобы его выбросило прибоем. Пока это случится (если только случится вообще) животное сильно пообобьется о камни, чуточку, быть может, попортится и его мясо. Последнее, впрочем, ничуть не умалит для охотника ценность его добычи.

Выходили мы иногда и в тундру, но она подавляла своей безжизненностью. Только журчание речки, скрытой почти на всем своем протяжении под снежным покровом, да редкий крик ворона нарушали царившее там безмолвие.

Несколько раз уже случалось, чтоб выйдя утром из дома и с удовлетворением отметив благоприятный ветер, я готовился выступить в поход. Но моя радость оказывалась преждевре менной, так как всякий раз я встречал решительные возражения против выхода. Оказывалось, что ветер "заворачивал" куда-то, куда ему не следовало поход откладывался до следующего случая.

Я уже окончательно терял терпение, когда явившийся ко мне посланец объявил, наконец, что в случае моего желания, я могу сегодня выйти на бобровое наблюдение. Все у меня было готово, и вместе с проводником алеутом мы без промедления отправились в путь.

Странным казалось с непривычки выходить зимой в поход имея на себе лишь фуфайку да полотняную робу. А между тем только в таком наряде и можно было совершать переходы по горам. И то когда мы достигли вершины ближайшей сопки, за которой начинался уже спуск к бухте Песчаной, пар валил от нас клубами.

Шли мы большую часть пути на лыжах и хотя я уже и практиковался в ходьбе на них, но конечно далеко отставал от своего проводника.

Алеутские лыжи очень удобны для ходьбы по горам. Они широки и коротки, что делает их устойчивыми и в то же время легкими для управления. Они подшиты нерпичьей шкурой, шерстью назад, и при подъеме в гору не скатываются вниз. Это, конечно, сильно облегчает ходьбу.

Как ни хотелось мне задержаться на перевале, чтобы полюбоваться прекрасными белоснежными сопками, расходившимися от основного хребта и обрамленными с двух сторон темносвинцовым морем, но надо было спешить. К тому же царивший здесь ветер пронизывал насквозь и леденил разгоряченное тело² . Скатившись вниз к бухте Песчаной и пройдя некоторое расстояние по ее лайде, мы очутились перед небольшим домиком бобрового караула. На некотором расстоянии от него виднелся такой же второй домик, предназначавшийся для промысловога надзирателя, но пока пустовавший. Оба домика стояли на неширокой пересыпи, отделявшей от моря большое озеро Песчановское.

На о. Медном замечается интересное явление постепенного поднятия всего северо-восточного побережья. В результате из бывших заливов здесь возникали сперва солоноводные, а затем опресненные озера. Очевидно и Песчановское озеро было такого же происхождения.

Бухта Песчаная лежит очень недалеко от бухты Преображенской, в которой расположено наше селение. Если бы существовал проход вдоль берега — покрыть это расстояние можно было бы в какие-нибудь полчаса. Но берег преграждается здесь рядом непроходимых отвесных скал "непропусков". Поневоле приходится карабкаться через сопки, так как проехать сюда на шлюпке зимой почти невозможно.

Передохнув немного в караульном помещении, отправились мы в дальнейший путь.

Итти теперь все время приходилось падью и единственную трудность представляло лавирование между поворотами протекавшей здесь речки. Во многих местах она была занесена снегом, образовавшим над ней подобие висячих мостов. Так как снег не успел еще достаточно слежаться, нам приходилось с разбегу перелетать эти мосты на лыжах. При малейшей задержке можно было обрушиться в речку, что со мною однажды и случилось.

Перейдя невысокий перевал, мы очутились в Бобровой пади. Перед нами раскрылась бухта Бобровая. Ее вид и близость долгожданной встречи с каланом заставили меня развить предельную скорость.

Влево осталась занесенная снегом наблюдательская юрташка; еще немного и мы вышли к берегу бухты.

Вот он таинственный зверь, вокруг которого сплелось столько легенд. В поле моего бинокля обрисовывались непривычные еще контуры животных, плавающих на спине подобно лодочкам. Одни из них спокойно лежали, распластавшись на воде, точно на перине, другие барахтались, вертелись спиралью и ныряли.

Чтобы рассмотреть их получше. мы спустились вниз, к самой воде. И вдруг, точно встречая нас, один из каланов отделился от табунка и, поминутно ныряя, стал приближаться к берегу. Уже хорошо была видна симпатичная усатая морда с подслеповатыми добродушными глазками, но в это время зверь повидимому заметил нас и круто повернул обратно.

Зрелище плавающих каланов было настолько захватывающим что у меня не хватало решимости оторваться от него, чтобы погреться, по примеру проводника, в юрташке. Когда окончательно стемнело и надо было отправляться в обратный путь, я едва мог расправить закоченевшие члены.

Впрочем, бредя в темноте и натыкаясь поминутно на препятствия, я вскоре опять отогрелся.

Переночевав в бухте Песчаной, на утро мы снова вернулись сюда. На этот раз я увидел еще более любопытную картину. В табунке морских бобров плавало две матки с детенышами. Лежа на спине, матки держали передними лапами на груди по маленькому рыженькому бобренку.

Они лизали своих детенышей, переворачивали их с боку на бок, приподнимали на воздух. Казалось видишь перед собой мать с ребенком.

Впоследствии мне часто приходилось наблюдать подобные картины, но никогда я не мог настолько привыкнуть к ним чтобы смотреть на них равнодушно.

Нет ничего удивительного в том, что алеуты наделяют морского бобра многими человеческими свойствами. "Жили когда-то брат и сестра,— рассказывает алеутская легенда о происхож дении бобров. — Они до того любили друг друга, что в конце концов поженились между собой, храня это, конечно, в тайне от всех. Когда об этом узнало селение, они не смогли перенести своего позора и бросились оба в море. На мгновение они скрылись под водой, но тотчас же снова всплыли... бобрами"³ .

Первые же наблюдения над каланами возбудили во мне определенное недоумение. Где же прославленные чуткость и осторожность зверя? Я готовился пустить в ход ряд хитрых уловок и предосторожностей, чтобы только подойти к нему. Но оказалось, что наблюдения морских бобров требовали предосторожностей не больших, чем наблюдения любого другого зверя.

Без особых ухищрений мне удавалось наблюдать каланов во всех проявлениях их жизни. Случалось мне подходить почти вплотную к спящим на берегу каланам, следить как добывали они себе пищу, подолгу наблюдать их брачные игры на воде и даже присутствовать при появлении на свет детеныша.

Каким же образом возникло убеждение о полной недоступности калана? Дело в том, что в период интенсивного бобрового промысла алчные искатели наживы преследовали драгоцениого зверя со свойственной им беспощадностью и упорством.

Под влиянием постоянного преследования каланы выработали большую осторожность и чуткость. Но вот численность их уменьшилась до такой степени, что промысел уже не мог более существовать.

С 1924 г. объявляется запрет добычи бобров, а в главном месте их обитания — северо-западной оконечности о. Медного учреждается заповедник. Никем более не преследуемый и не тревожимый зверь быстро возвращается к состоянию своей природной доверчивости. И только по традиции продолжает еще держаться за ним репутация необычайной дикости и недоступности.

Все это вскоре стало для меня совершенно ясным, и в первой же информации на материк я постарался обрисовать истинное положение вещей. Я настаивал на сокращении бесконечных ограничений, с которыми были связаны выходы на бобровые наблюдения. Они не вызывались необходимостью и, в то же время, сильно тормозили мою работу. Указывал я также и на своевременность постановки опытов приручения и содержания каланов в неволе, для чего просил заслать на остров необходимые строительные материалы

1. ↩︎ Caprella
2. ↩︎ Температура на Командорах никогда не бывает особенно низкой. Редко когда она спускается ниже 10° Ц. Но, при неимоверно сильных ветрах, достигающих на о. Медном в средием 10 метров в секунду, и этот мороз становится весьма ощутительным.
3. ↩︎ Сокращенный вариант. Полностью легенда приводилась уже в литературе неоднократно.