В стране ветров и туманов (два года на Командорах)

Ко времени открытия песцового промысла песцов начали подкармливать в кормушках-ловушках. Это- заимствованное у американцев приспособление для отлова и отбора песцов. Кормушка-ловушка состоит из небольшого домика и примыкающегок нему, обтянутого сеткой, дворика. В дворике раскладывается подкорм (преимущественно куски юколы¹ ). Поднимающиеся на шарнире ворота дворика остаются вначале всегда открытыми. В определенный час сторож кормушки-ловушки кладет в нее свежий подкормочный материал. Идя в кормушку, он громко свистит созывая песцов. Животные настолько привыкают к такому порядку, что не только сбегаются на свист и следуют по пятам за сторожем к кормушке, но иногда и сами задолго до наступления часа кормления занимают места вокруг кормушки поджидая прихода сторожа.

Во время промысла в домике кормушки устраиваются дежурства. По заходе песцов в дворик, караулящий в домике наблюдатель отпускает веревку блока, удерживающего ворота. Ворота опускаются и запирают песца в дворике. Пойманный таким образом зверек поступает далее на осмотр в домик. Больные песцы берутся в промысел или подвергаются лечению; наиболее хорошие отпускаются на племя.

Таким образом осуществляется планомерное ведение хозяйства, хотя звери и живут все время на воле.

Каждый из островов делится на ряд промысловых угодий или "ухожей". Часть ухожей имеет кормушки-ловушки, в остальных отлов производится ящичными автоматическими ловушками. В начале января вышли мы с одним из алеутов в бухту Песчаную с целью провести в ней весь промысел. В течение нескольких недель непрерывно пуржило, но так как откладывать промысел уже было невозможно, мы вышли в первый же сравнительно тихий день. Однако, несмотря на то, что внизу было тихо, на перевале нас встретил сильнейший ветер. При каждом его порыве нам приходилось поскорее ложиться, чтобы не слететь вниз.

Только спустившись в падь на противоположной стороне сопки, мы могли спокойно продолжать путь и без дальнейших приключений добраться до бухты Песчаной.

Здесь мы застали промышленников Песчановского ухожа и трех человек, назначенных в соседний Матвеевский ухож. Два раза уже безуспешно пытались они одолеть трудный перевал к бухте Матвеевской. Ветер, точно умышленно, налетал шквалом в самый трудный момент переправы и, так как склоны сопки были покрыты ледяной корой, алеутам при всем их умении ходить по сопкам оставалось лишь отступать. Вечерами, коротая время и выжидая погоду, промышленники сражались в изготовленное тут же из плавника домино или забавлялись игрой в "калубу".

"Калуба" - деревянная заостренная с одной стороны чурка, которую играющий должен подбрасывать таким образом, чтобы она. перевернувшись в воздухе, попадала острым концом в подставляемое деревянное кольцо. Выигравшим считается тот, кто большее число подряд попадет чуркой в кольцо. Некоторые мастера попадали до ста раз подряд, но у большинства уже за 30-40 разом следовал промах.

Играли наши алеуты на дробь, пистоны, порох, а то и на особый изощренный щипок или щелчок, которыми выигравший под общее одобрение присутствующих наделял своего партнера.

Упражнялись наши промышленники и в рисовании и в резьбе.

Среди алеутов есть много обладающих художественными способностями. Особенно хорошо дается алеутам резьба. Материалом для этого искусства служили раньше моржовые клыки. Теперь алеуты режут по дереву или по особому мягкому минералу, находимому на северо-западной оконечности острова.

У меня есть вырезанный из дерева морской бобр — подарок одного из алеутов. Эта работа поражает правдивостью передачи позы морского бобра, лежащего на воде и поедающего морского ежа. При соответствующей подготовке из этого алеута мог бы выйти прекрасный художник.

Когда все эти занятия надоедали, начинались рассказы. Я узнавал много чудесных вещей. Как оказывалось, на острове не перевелась еще разная нечистая сила. В озерах сидели черти, в юрты зачем-то наведывались покойники. В эту самую юрту, рассказывал один из алеутов, не далее как в прошлом году явился какой-то покойник и стал ходить по чердаку. Исчез он только после того, как сидевший внизу промышленник с перепугу выстрелил в потолок. В разных частях остроза появлялся откуда-то взявшийся никому неизвестный человек и также таинственно исчезал и т. п.

Слушать все это под шум пурги было забавно и в конечном счете полезно, т. к. давало и мне повод рассказывать о чудесах несколько иного порядка — о чудесах техники, об изумительных достижениях науки, о грандиозном строительстве в нашем Союзе.

Слушали алеуты с интересом и много расспрашивали.

Среди молодых туземцев было уже несколько человек, собиравшихся отправиться на материк на учебу. Нужно было помочь им в их борьбе с консерватизмом стариков, противившихся этому. И никакие лекции не могли дать в этом отношении столько, сколько давали эти бесхитростные беседы, перемешанные шутками и небылицами.

С уходом Матвеевских промышленников в караульной юрте стало спокойнее и просторнее.

По утрам я выходил на лыжах в обход ухожа. Обычно, выбрав какой-либо песцовый след, я шел по нему до тех пор, пока это было возможно. Такие экскурсии давали подчас весьма интересный материал.

Вот по дну пади, вдоль недавно проложенной лыжницы, тянется ровной цепочкой песцовый след² . Лишь изредка нарушает он свою прямолинейность. Вот он свернул к кустику рябины. Зверек проглотил здесь несколько уцелевших ягод и снова вернулся к лыжнице.

Вот опять что-то отвлекло его внимание. Виднеется несколько разрытых до земли овальных ямок в снегу. Возле них птичий помет и несколько оброненных перышек. Картина ясна — песец обследовал место ночлега тундровых куропаток.

Ничем не поживившись здесь, он уже неотступно следовал по лыжнице до самой бухты. Только на озере, у воткнутой в снег палки, отмечающей место, где промышленники берут воду, песец остановился, обошел вокруг палки и оставил здесь вещественное доказательство своего пребывания...

У кормушки-ловушки след переплетается с несколькими другими песцовыми следами. Он обходит вокруг кормушки. Местами утоптанные площадки на нем показывают, что зверек здесь сидел или лежал. Видимо песец колебался, куда итти дальше. Запах развешенной в кормушке юколы дразнил его аппетит, но непривычный еще вид постройки отпугивал. Это был, очевидно, дикий "тундровый" песец.

Алеуты различают кормушечных и тундровых песцов. Первые, вырастая вблизи человека и постоянно пользуясь отбросами его стола, почти всегда околачиваются в селении. Они являются главными иждивенцами кормушек. Вторые растут в отдаленных от человеческого жилья районах и питаются преимущественно пищей, добываемой в естественных условиях. Название "тундровые" дано им неудачно, так как их жизнь протекает собственно не в тундре, а на берегу моря. Море, особенно в период зимних штормов, обильно снабжает песцов пищей.

Но вернемся к нашему следу. Так и не завернув в кормушку он спускается на лайду и долго тянется вдоль линии прибоя. Местами он прерывается, как бы спускаясь под воду. Это песец во время ночного отлива заходил в приливо-отливную полосу (литораль).

Но и выше этой полосы было чем поживиться. Вся лайда покрыта выбросами моря — водорослями и разными мелкими морскими животными.

Из выброшенных водорослей образовался целый зеленый вал, резкой полосой тянущийся вдоль всего берега бухты. Эти водоросли, известные под одним сборным названием „морской капусты", весьма разнообразны по своему видовому составу. Здесь и широкие, словно листья пальмы, слоевища пальчатой ламинарии³  и длинные лентовидные слоевища других ламинарий ⁴  и изрешетенные дырочками ажурные листовые пластинки агара ⁵ . Здесь же иногда попадается похожая на огромную змею, оригинальная водоросль нереоцистис ⁶ .  Гибкий трубчатый стебель этой водоросли достигает подчас больше ста метров в длину и заканчивается полым шаром, как бы головой чудовища. Между всеми этими водорослями валяются морские ежи, голотурии, морские звезды, различные моллюски, губки, медузы и другие выброшенные прибоем животные.

Долго чертит зигзаги песцовый след. Несомненно зверек здесь кормился. А вот и остатки от его стола: вылизанные панцыри морских ежей, разгрызенная раковина моллюска, надъеденная и брошенная голотурия, остатки полуразложившейся трески.

Но след тянет теперь куда-то вверх, под самый береговой обрыв, где между огромными валунами застряло несколько свежевыброшенных бревен плавника.

Долго носились эти бревна по водам океана, пока, наконец течением и прибоем их выбросило на берег острова.

Что же тут заинтересовало песца? Осмотр бревен легко разрешает этот вопрос. В расщелинах дерева, а то и просто на его поверхности, красивыми пышными иссиня-голубыми гроздями висят морские уточки ⁷ . Во многих местах их колонии сильно потревожены и разрушены - песец хорошо здесь поживился.

Очевидно, он вполне насытился, так как след его не спускается уже на лайду. Поднимаясь все выше по береговому склону, он скрывается наконец в одном из отверстий между камнями.

Наклонившись к отверстию, я произношу несколько с раз небольшими паузами: "гонф... гонф...“ Из глубины, заглушенно, достигает до меня ответное "гонф".

Все обстоит благополучно. Насытившийся песец залег на отдых... Так по следам составлялась у меня довольно ясная картина ночных похождений песцов.

В период песцового промысла не прекращались мои выходы и на бобровые наблюдения.

В первый же погожий день собрался я с командой алеутов в бухту Бобровую, намереваясь проехать отсюда на шлюпке к северо-западной оконечности острова.

Прийдя в бухту Бобровую, мы обнаружили на месте шлюпки только мощный снежный бугор. Шлюпка была глубоко погребена под ним, и нам пришлось затратить много времени, чтобы отыскать и извлечь ее на поверхность.

Только к полудню смогли мы наконец выехать в море.

Не успели мы достигнуть ближайшей бухты Речной, как погода стала заметно ухудшаться. Пошел снег. Сквозь его завесу мы еще различали причудливые остроконечные скалы Красного мыса, к которому подходили. Но стоило нам поравняться с этим мысом, как из-за него налетел первый шквал и все погрузилось в непроглядную белую мглу. Разыгрывалась пурга. Волей-неволей пришлось повернуть обратно.

Подвигаясь вслепую, мы время от времени почти наталкивались на камни и скалы, разбросанные вдоль берега. Отойти в море наши промышленники, однако, не решались. Нужно заметить, что алеуты, несмотря на все их искусство в морском деле никогда не проявляют большой смелости в море. Во всех случаях они предпочитают придерживаться берега, хотя это и не всегда бывает целесообразно. Известно очень мало случаев гибели туземцев в открытом море, чаще они тонули у самого берега, не успев выправить шлюпку из прибоя.

Как бы то ни было, я не особенно возражал против избранного нами пути, тем более что благодаря ему мы то и дело подходили почти вплотную к лежащим на камнях морским бобрам. Звери замечали нас в самую последнюю минуту, и тут я впервые наблюдал, какие скачки они способны были проделывать в таких случаях. Но все же их движения на камнях были настолько же неуклюжи и неуверенны, насколько ловки и красивы они были в воде.

Случалось, что у самого борта шлюпки высовывалась вдруг из пены волн черная блестящая голова калана, украшенная седыми усами. Мгновение зверь смотрел на нас с недоумением снова исчезал под водой.

Зимой на Командорах темнеет очень рано. Пока мы вытаскивали шлюпку на берег и укрепляли ее на специально устроенных козлах, белая мгла снежной завирюхи успела уже превратиться в густые сумерки. Продвижение по сугробам свежего снега стало неимоверно тяжелым. Ноги, хотя мы и шли на лыжах, проваливались при каждом шаге по колени. Снежные хлопья вскоре перешли в какие-то острые ледяные иглы, и резкий ветер боль но бил ими в лицо.

Наши лица, зюйдвестки, куртки покрылись сплошной ледяной корой. Ее можно было снимать с лица как маску.

Еще и половины пути мы не прошли, а я уже чувствовал крайнее утомление. Ноги отяжелели, как бы налились свинцом. голова кружилась, лоб и виски сжимало точно тисками. Смотреть вперед было невозможно — слепили ледяные иглы — и я очень скоро потерял из виду моих спутников. Отыскивать их след я не мог, так как лыжницы моментально заметались снегом.

Поминутно проваливаясь в какие-то рытвины и ямы, я брел наугад, чувствуя, что силы вот-вот окончательно покинут меня.

На мгновенье желтоватым туманным пятном показалась луна, окруженная несколькими светлыми кольцами. Необыкновенно уныло и жутко было при ее свете. Вскоре она опять исчезла, но я все же успел заметить за это короткое время черную точку впереди. Направившись туда, я через некоторое время подошел к моим спутникам. Они стояли, выстроившись в ряд "в затылок", как всегда делают алеуты при отдыхе во время лыжных переходов, и поджидали меня.

Напрягши последние силы, я кое как преодолел оставшийся отрезок пути.

С такими трудностями бывали сопряжены подчас даже небольшие переходы по острову. Особенно неприятное и жуткое впечатление производит так называемая снежная слепота. Познакомиться с ней мне пришлось благодаря отсутствию предохранительных очков — "консервов", оказавшихся, на мое горе, в числе многих невыгруженных пароходом вещей.

Снежная слепота возникает в большинстве случаев от действия рассеянного света, яркой белизны снежного покрова и полного отсутствия зрительных контрастов. Снежную поверхность видишь абсолютно ровным белым полем. Глаз не улавливает ни снежных гребней, ни провалов. Это вызывает подчас довольно серьезное поражение органа зрения. В таком случае долго ощущаются сильная резь и жжение в глазах, вызывающие слезы. Едва различаются силуэты предметов, горящая лампа кажется просто мутным светлым пятном. Чтобы вернуть нормальное зрение, нужен полный покой и отсутствие света.

Несчастные случаи на Командорах бывают сравнительно редко, но это не означает недостатка здесь всякого рода опасностей.

Особенно это относится к зимнему периоду, когда постоянную угрозу путнику представляют снежные обвалы.

На о. Беринга недавно погибло от этого трое алеутов-промышленников. Их закоченевшие трупы с трудом откопали из-под накрывшей их снежной глыбы.

Пурга, часто налетающая совершенно внезапно, также грозит путнику серьезными опасностями. При совершенном отсутствии дорог нет ничего легче сбиться с пути. В описываемую зиму двое медновских промышленников, захваченные на пути из своего ухожа в селение пургой, забрели вместо бухты Преображенской в бухту Полуденную на противоположной стороне острова.

При этом один из них настолько обессилел и замерз, что его доставили в селение уже потерявшим сознание.

В следующую зиму на о. Беринга при совершенно подобных же обстоятельствах погиб один из молодых промышленников. Его труп был найден лишь весной, когда начал таять снег.

Ужасающий ветер, достигающий наибольшей силы на вершинах сопок, легко может опрокинуть и сбросить переходящего в это время через хребет путника. В лучшем случае это грозит серьезными увечьями, так как, сорвавшись, он будет скользить вниз по обледенелому откосу, изобилующему острыми ледяными выступами.

Нередко опасность подстерегает там, где ее совсем не ожидаешь. Однажды, увлеченный наблюдениями, я чуть не был смыт с береговой скалы внезапно обрушившейся мощной волной прибоя.

В другой раз быстро наступивший прилив застиг меня на рифу, на далеком расстоянии от берега. Еще миг, и путь к отступлению был бы окончательно отрезан. Однажды чуть не поплатился и мой юный друг, за спиной которого рассыпался на мельчайшие куски большой камень, сорвавшийся с вершины берегового обрыва ⁸ .

Каждый такой урок обогащает все большим опытом приезжающих с материка. У туземцев же с раннего детства вырабатывается защитный рефлекс, помогающий им избегать опасностей, зачастую даже не замечая их. И те несчастные случаи с алеутами, о которых я говорил, далеко не составляют поэтому заурядного явления.

О событиях, происходивших в селении, и о ходе промысла по ухожам, мы узнавали через посыльных.

Заданные нормы добычи выполнялись не всеми ухожами одинаково. Были передовые, были и отстающие. Впервые между промышленниками разных ухожей разворачивалось соцсоревнование на лучшее проведение промысла и лучшее качество обработки шкур. Молодые начинающие промышленники изо всех сил старались не делать порезов на шкурках при съемке их и очистке от жира. Ход соревнования захватил всех, горячо обсуждались мельчайшие его подробности.

Ухожу Перешейка в этом году не повезло. Некоторое время промысел в нем находился даже под угрозой срыва. Песцы куда-то исчезли из этого ухожа, и кормушка ловушка в нем безнадежно пустовала. Причина этого явления вскоре выяснилась. Невдалеке от ухожа, у юго-восточной оконечности острова, выбросило прибоем труп мелкого кита-плавуна. К нему-то и стягивались все песцы из ближайших районов.

Через некоторое время труп кита снова смыло волной и, по капризу случайности, вторично выбросило уже у самого Перешейка. Никогда еще в ухоже не было такого скопления песцов. Промышленники Перешейка потирали руки в надежде не только ликвидировать свою задолженность, но и перегнать все другие ухожи. Но радость их оказалась преждевременной.

Дело в том, что плавун обладает одной замечательной и весьма неприятной особенностью, о которой еще Крашенинников — спутник Беринга — писал следующее:

"Жир сего животного (т. е. плавуна) такое имеет свойство, что внутри не держится, но тотчас же, как будет проглочен, выплывает низом."

Проносное свойство жира плавуна привело к тому, что вскоре шкуры песцов питавшихся им, оказались совершенно испорченными. Таких песцов нельзя было брать в промысел, так как мех, испачканный сальной массой, совершенно не поддавался очистке. В конце концов промышленникам Перешейка пришлось приняться за уничтожение той приманки, которой они так радовались. Все это, конечно, сильно задержало промысел в ухоже.

Посыльные приходили и иногда в тот же день уходили обратно. А принесенные ими новости долго еще служили обитателям Песчанки⁹  темой для бесконечных разговоров.

В свободное от работы время наши промышленники ходили на охоту. Кто караулил на берегу нерп и сивучей, кто шел в тундру и на сопки за тундровыми куропатками.

Красивые, белые зимою, но пестрые летом, птицы эти приближались временами почти к самой нашей юрте. К ним можно было подойти вплотную, и алеуты, случалось, не тратя зарядов сшибали их просто палками.

Трофеем охотников становились иногда и мелкие утки-каменушки, плавающие на открытых участках реки, и некоторые чайки, зимующие на острове.

На новый год наши промышленники затеяли маскарад. Они явились к нам кто в женских одеждах, кто просто накрывшись с головой покрывалами и предлагали нам назвать каждого из них по имени.

В селении маскарад обычно заключается в том, что "машкеровочные" (ряженые) обходят все дома, оставаясь в каждом из них до тех пор, пока их не узнают. Хозяева должны их чем-либо напоследок угостить. Обычай этот прочно еще держится на Командорах.

Нужно отметить, что хотя в селении новый год и встречался довольно широко, но на промысле все ограничилось лишь безобидным маскарадом и стрельбой из ружей.

Незадолго до окончания промысла посетил я живописную бухту Матвеевскую. В маленькой промысловой юрташке здесь жило трое промышленников, на обязанности которых, за отсутствием в ухоже кормушки-ловушки, лежало промышлять песцов при помощи самоловов ¹⁰ .Каждый вечер промышленники расходились по ухожу, ставили ловушки, на утро проверяли их и поймавшихся песцов приносили в юрташку.

В юрташке было дымно от непрерывно топившейся печки и неимоверно грязно. Весь пол был завален мусором и заплеван табачной жвачкой (алеуты любят жевать табак). Здесь же производились съемка и чистка песцовых шкур.

Шкуры с песцов снимаются чулком и после удаления с мездры¹¹  жира расправляются в вывернутом виде на пялах (мездрой наружу). Хорошенько просушенные, они снова выворачиваются мехом наружу и связываются пачками "бунтами“, чтобы пойти затем в экспорт.

Один из промышленников, пожилой алеут, исполнявший роль хозяйки, очень умело замесил тесто и испек хлеб. Этот хлеб и бесконечно кипевший чай, который приобрел в конце концов запах паренного веника, и составили все дневное пропитание промышленников. Алеуты на промысле, и вообще в походной обстановке, едят крайне мало.

Однажды, войдя после одной из экскурсий в юрташку, я застал нашего алеута - "хозяйку", месившим что-то черное на столе. Оказалось я попал на процедуру приготовления жевательного табака, процедуру не совсем простую, требующую опыта и умения.

Возможно, что жевание табака не так вредно, как курение, но вид жующего жвачку человека, должен сознаться, внушал отвращение.

Некоторые алеуты почти не выпускали изо рта табак, благодаря чему одна щека у них всегда казалась раздутой флюсом. Внятность речи при этом конечно значительно понижалась. Но отвратительнее всего — постоянное сплевывание черной слюны.

Тут, однако, я должен заметить, что эта неприятная привычка сослужила мне однажды большую услугу. Застигнутый как-то в пути неожиданно поднявшейся пургой, я не заблудился исключительно лишь потому, что ориентировался по темным плевкам на снегу.

Лыжные следы недавно прошедшего алеута очень скоро изгладились, темные же расплывшиеся пятна табачных плевков были видны все время очень хорошо. Идя по ним, я и добрался благополучно до жилья.

Бухту Матвеевскую делит на две равные части Матвеевский мыс, далеко выступающий в море.

Это одна из красивейших бухт на острове. Вечером, накануне моего ухода из бухты, я долго стоял на ее высоком берегу, любуясь солнечным закатом. Величавое сверкающее водное пространство, необыкновенно эффектно оттеняло острые профили скал.

На их вершинах чинными рядами восседали большие черные птицы — "урилы“ (бакланы).

Вскоре я заметил в бухте несколько сивучьих голов. Звери, поминутно ныряя, приближались к мысу. Когда они поравнялись с ним, из-за одной из скал показалось облачко дыма и раздался выстрел. Сивучи мгновенно скрылись, кроме одного, оставшегося на месте.

Но этот сивуч — трофей одного из наших промышленников, так и не был извлечен из воды. Шлюпки в бухте не было, и труп, поплавав немного, на наших глазах пошел ко дну. Охотнику оставалось только надеяться на услуги прибоя.

Я заметил, что, вынув выстреленный патрон из своего винчестера, охотник не выбросил его, а старательно зарыл под камнем на берегу.

— Это помогает, чтобы зверя выбросило на берег, — пояснил он мне, заметив мое недоумение.

Не знаю, насколько действительным оказалось это средство. На утро я уже покинул бухту Матвеевскую, чтобы снова вернуться в Песчанку.

Еще несколько дней и промысел закончился. С пушистыми голубыми шкурами возвращались промышленники в селение.

Песчанка опустела.

1. ↩︎ Юкола- вяленая или копченая рыба.
2. ↩︎ Подолгу итти за человеком, либо непосредственно за ним, либо по свежему его следу— обычная манера песцов.
3. ↩︎ Laminaria dentigera
4. ↩︎ Преимущественно из рода Alaria
5. ↩︎ Agarum, также Thalassiophyllum
6. ↩︎ Nereocistis
7. ↩︎ Nereocistis
8. ↩︎ Мелкие сидячие формы из усоногих ракообразных.
9. ↩︎ Обвалы камней, особенно весной, во время таяния снега, составляют обыч ное явление на Командорах. Падая подчас с огромной высоты, камни рассыпаются внизу со звуком, напоминающим выстрел.
10. ↩︎ Так звали зачастую бухту Песчаную
11. ↩︎ Самолов, или ящичная ловушка на песца, представляет собой ящик с дверцей, падающей как только зашедший внутрь песец дернет за приманку
12. ↩︎ Самолов, или ящичная ловушка на песца, представляет собой ящик с дверцей, падающей как только зашедший внутрь песец дернет за приманку.
13. ↩︎ Мездра- нижняя, прилегающая у животного к туловищу, сторона шкуры.