В стране ветров и туманов (два года на Командорах)

Наша жизнь на острове понемногу входила в колею. В одной из комнат отведенного нам домика, на берегу моря, устроили мы свой рабочий кабинет. Стол для занятий, шкаф с книгами и маленький диванчик составили его обстановку. Карта о. Медного, радиоприемник и развешенные на стенах винчестер, дробовик, фотоаппараты, бинокли и прочие предметы экспедиционного снаряжения дополнили убранство этой комнаты. Рядом помещалась лаборатория с обычными склянками на полках и баррикадами из цинковых ящиков для материала.

Одной стороной домик повернулся к морю, и во время сильных штормов в стекла окон ударялись брызги прибоя.

В долгие зимние вечера, когда на дворе свирепствовала пурга, уютно было сидеть в этом домике с книгой в руках у лампы и слушать шум ветра и моря. Временами в этот шум вплетался отдаленный лай песцов, когда же эти зверьки забирались под дом, из-под пола доносились их взвизгивания и звуки возни.
По вечерам к нам часто заходили невольные зимовщики на острове — китайцы с "Minnie Moller". Они подолгу сидели рассказывая при помощи жестов и скудного набора слов о своем родном городе Чифу и об оставленных там семьях. По пути с радиостанции заглядывал "на огонек" радист. Радио служило единственным средством сношения с внешним миром в продолжение всей долгой зимы, и приход радиста ожидался всегда как свежий номер газеты. Радовала каждая выловленная из эфира крупица вестей, о жизни на далеком материке.

Посещали нас и алеуты, но о них надо рассказать поподробнее.

Родственная северо-американским эскимосам алеутская народность, принадлежащая наравне с чукчами, коряками, камчадалами и айнами к группе палеазиатов, издавна населяла северную часть Аляски и алеутский архипелаг. Командорские острова не были ею заселены и периодически лишь посещались наезжавшими сюда отдельными промышленниками.

В 1779 г. Российско-Американская компания получила монополию на эксплоатацию пушных богатств Командор и, задумав населить острова промысловиками, в первые же годы своего владения сделала попытку колонизировать их.

В 1805 г. компания забросила десять промышленников на о. Медный и одного (!) на о. Беринга. О судьбе их она не только не заботилась, но и вовсе, видимо, забыла, так как следующее судно послала на острова лишь в 1812 г. Судно нашло поселенцев в состоянии крайнего бедствия. Несколько человек за это время умерло, остальные были на грани между жизнью и смертью. Особенно замечательна судьба одинокого поселенца о. Беринга. В течение семи лет ему пришлось прожигь на положении Робинзона, не имея ни припасов, ни оружия, ни инструментов.

Значительно позже (1825—1826 гг.) Российско-Американской компанией было переселено на Командоры несколько семей алеутов с ближайших островов алеутской гряды Атту и Атхи. К этому основному ядру, с течением времени, присоединялись представители самых разнообразных народностей; примешивалась кровь от новых переселенцев и моряков. В результате в современном алеуте мы можем найти смешение черт, начиная от эскимоса и кончая негром.

Алеуты и сами себя называют креолами. Но, несмотря на все обилие посторонней крови, они в значительной степени сохранили свои основные типичные черты. Они смуглы, низкорослы, скуласты, имеют черные, несколько косоразрезанные глаза, черные волосы и редкую растительность на лице; ноги у большинства кривые.

Говорят алеуты на алеутском и на ломаном русском языках. При этом язык беринговцев, выходцев с о. Атхи, отличается от языка медновцев, ведущих происхождение с о. Атту. Нередко даже жители одного острова не понимают жителей другого и в разговоре должны прибегать к русскому языку.

Для примера приведу несколько записанных на обоих островах названий животных:

Сивуч у медновцев "кабах", у беринговцев — "кагхах"

Котик "аглян" — "атагех"

Морж "абаях" — "амгадах"

Утка-савка "англах" — "аналагхрых"

В общем алеутский язык отличается обилием придыханий, трудно уловимых оттенков в ударениях и поставленных в ряд шипящих. По-русски алеуты объясняются вполне свободно, но большинство сильно коверкает слова. Нужно сперва привыкнуть к их своеобразному произношению, чтобы понимать их.

Алеуты, даже и те, которые окончили школу, не различают в произношении и письме букв „о" и „у", „ч" и „ц", „с" и „ш", „ж" и „ч" (говорят и пишут например "оси" вместо "уши", "очительничо" вместо "учительница", "пишчи" вместо "песцы", "зезни" вместо "жизнь" и т.д.

Вот первый попавшийся отрывок из караульного журнала, который ведется промышленниками о. Медного, с полным сохранением его транскрипции (мною расставлены только знаки препинания, чтобы сделать более понятным смысл текста):

„Динь билу пасморно, по горам томан. Бохта бобровое ведели два бобра, разевался зать и перуть; возле севоце камивь есчо три оденочное бобри. Больше бобрув не бело, ушле на капосто. На лайде ведели два пишчи" ("День был пасмурный, по горам туман. В бухте Бобровой видели двух бобров, плавали (дословно — разъезжали) взад и вперед; возле Сивучьего камня (видели) еще трех одиночных (т.е. без детенышей) бобров. Больше бобров не было, ушли на капусту (т. е. в заросли морских водорослей). На лайде (береговой полосе) видели двух песцов").

Алеуты почти не сохранили своих национальных одежд. В большинстве они, как и русское население Командор, ходят и летом и зимой в американских робах, японских резиновых сапогах и зюйдвестках. Вполне заслуженно резиновым сапогам они часто предпочитают сапоги своего изделия из нерпичьей кожи — "торбаса". Они и легки и непромокаемы. Из других принадлежностей туземного наряда лишь у некоторых алеутов сохранились еще "лавташны" — штаны из нерпичьей шкуры и "камлейки" — рубахи, сшитые из кишек нерп, котиков или сивучей. В свернутом виде камлейка имеет объем сложенной в трубку салфетки. Ее держат в дороге в заплечном мешке и, в случае надобности, натягивают поверх обычйого платья.

Когда-то алеуты славились своими байдарками — лодками из сивучьих кож, на которых они проделывали чудеса ловкости и смелости, гоняясь за морскими бобрами. Теперь это давно отошло в область преданий, и лишь несколько стариков знают еще искусство постройки байдарок. В настоящее время для передвижения по морю алеуты пользуются обыкновенными шлюпками. Зимою же при сухопутных переходах обязательной принадлежностью походного снаряжения являются лыжи.

Первоначально алеуты жили в убогих хижинах — землянках. С тех пор сохранились еще на Командорах названия "юрта", "юрташка". Американские арендаторы настроили алеутам домики, мало пригодные в условиях Командор. Не приспособленные к сырому командорскому климату они скоро пришли в ветхость. Продуваемые ветром, требующие зимой непрерывной топки (что в местных условиях связано с громадными затруднениями) домики эти до самого последнего времени служили жилищем большинству туземцев. В них царили темнота и сырость. После революции на Командорах началась постройка новых домов. И хотя доставка строительного материала сопряжена здесь с огромными трудностями — постепенно, семья за семьей, алеуты переходят из своих жалких лачуг в просторные, светлые помещения.

О моральном облике алеутов у человека, знакомого с этим народом лишь по литературным данным, складываются самые противоречивые представления. Зачастую один автор приходит в восторг от положительных качеств алеутов, а другой наделяет их самыми отрицательными чертами. Истина ближе к середине. Алеуты в достаточной мере обладают положительными качествами, но не свободны и от многих отрицательных.

Честность алеутов восхищает и приводит в умиление посетителей Командор. Действительно, за два года жизни на о. Медном мы были свидетелями всего одной кражи, но и та была совершена не алеутом. Только спирт и сладости представляют иногда для алеута непреодолимый соблазн, деньги же его мало прельщают. При мне как-то, алеут принес одному из русских служащих оброненный им бумажник с крупными деньгами.

Жителей материка такая честность конечно поражает, но она объясняется довольно просто. Ценность денег для командорцев совершенно не та, что для жителей материка. Алеуты на островах мало нуждаются в деньгах. Все трудоспособные мужчины алеуты состоят на службе в пушном хозяйстве. Все, что требуется в их скромном обиходе они забирают из магазина в счет своего жалованья, остатка же денег им часто бывает некуда девать.

Даже в случае прибытия парохода деньги им почти не нужны, так как большинство сделок заключается в меновых операциях.

Представление о стоимости вещей у алеутов бывает иногда фантастическое. За какую-нибудь старую никуда не годную дрянь с вас могут запросить 20-30 рублей, в то время как за стоящую вещь назначат 20-30 копеек.

Приятной особенностью алеутского селения является то, что, несмотря на все пристрастие туземцев к хмельному, вы никогда не слышите здесь брани и пьяных выкриков, не видите дебошей и драк.

Алеуты очень трудолюбивы в своем исконном занятии — промысле или морском деле. Но безмерно ленивы в любой прочей работе. Нужно обладать большим терпением, чтобы спокойно созерцать, как после каждых двух-трех взмахов топором или лопатой алеут останавливается, чтобы покурить или просто постоять, застыв в безнадежно ленивой позе и устремив скучающий взгляд в пространство.

Алеуты вспыльчивы и обидчивы, но довольно скоро забывают обиду. Случалось горячо поспорить и поссориться с алеутом, а на следующий день он, как ни в чем не бывало, являлся с детской улыбкой на лице и какой-либо рыбой или птицей в руках — подарком от избыточного лова или охоты.

Царское чиновничье управление островами пристрастило алеутов к казенной бумажке, которой они придают величайшее значение, к канцелярским выражениям и вообще ко всем внешним атрибутам этого строя. Даже в письмах своих алеуты подписываются — "верно", такой то, любовное же послание одного алеута к алеутке заканчивалось после признания в любви неподражаемым — "даю вам заключительное слово"...

Более мрачным наследием темного прошлого является сильная тяга туземцев к алкоголю. Старые арендаторы островов спаивали алеутов спиртом, теперь же, за неимением его, алеуты прибегают к хмельным напиткам своего изготовления. Печальнее всего, что на это в большом количестве идет сахар, иногда весь паек семьи. Таким образом дети лишаются одной из составных частей своего питания.

Слишком много плохого видели алеуты от своих прежних русских правителей и неудивительно, что они еще и сейчас с недоверием относятся к каждому приехавшему с материка. Для алеутов центр вселенной — Командоры с их традициями и своеобразными бытовыми условиями, и переубедить их в установившихся раз навсегда взглядах — дело необыкновенно трудное.

Но зато как приятно отмечать каждый признак морального роста этих людей. На наших глазах вовлекались они в общественную жизнь.

Хорошо помню первые посещенные нами общие собрания на о. Медном. Жмущиеся по углам фигуры, абсолютное молчание женщин, пассивность мужчин. Трудно поверить, что всего через какой-нибудь год на подобных же собраниях мы были свидетелями самых горячих споров, в которых принимало участие не только большинство мужчин, но и женщины. Последние даже выступали с самостоятельными докладами, о чем вначале и мечтать не приходилось.

Частыми нашими гостями были два пожилых алеута — "старые секачи", как они сами себя называли, заливаясь всякий раз при этом добродушнейшим смехом. Неразлучные друзья, они всегда появлялись вместе, просиживали вечер и за чаепитием рассказывали нам много интересного из своей богатой приключениями промысловой практики. С особенным увлечением повествовали они о столкновениях с хищниками—японцами, налеты которых в былое время составляли обычное явление на Командорах. Бывало, дня не проходило, чтобы у островов не появились хищнические шхуны. Алеуты подкарауливали их, притаившись за скаламии, случалось, захватывали в плен высадившихся на берег японцев.

Много места в наших беседах уделялось наиболее интересовавшему меня вопросу — взгляду алеутов на морского бобра. Но ничего утешительного для себя почерпнуть я здесь не мог.

Приятелям, как и всем старым алеутам, калан представлялся таинственным, необычайным животным, самую же мысль о приручении его они считали чуть ли не кощунственной.

— Какой тебе может быть ручной бобр. Никогда такого не было и не будет,— убежденно заявляли они.— Ты и до селения его не довезешь, как он умрет. Не переносит этот зверь человека...