В стране ветров и туманов (два года на Командорах)

Однажды утром мы были разбужены какими-то странными криками. Выглянув в окошко, я увидел бегавших по селению молодых алеутов. Все они непрестанно повторяли одно слово:

— Парохо-о-од, парохо-о-од!

Магическое слово. Я готов был сам примкнуть к этим кри кунам и вопить во всю глотку — парохо-о-од.

После долгой зимы, когда даже и радио не всегда связывает с материком, мы должны были наконец получить письма, газеты, увидеть новые лица. У меня, кроме того, были связаны с пароходом и другие ожидания. Учреждение, от которого зависело осуществление задуманного мной опыта приручения калана, должно было сообщить свое решение. Каково это решение? Везет ли пароход нужные материалы для постройки питомника? Эти вопросы завладели мной, когда, присоединившись к толпе на берегу, я следил за приближением парохода.

Бесконечно долгими казались минуты ожидания. Вот пароход наконец стал на якорь. Вот вернулся высланный к нему катер, вышел на берег ездивший за почтой председатель туземного совета. Но чем вызваны эти разочарованные возгласы и жесты? И сейчас еще, вспоминая этот миг, я испытываю отголосок того горького чувства, которое овладело нами тогда. Пароход не привез ни почты, ни газет. Никто не позаботился переслать нам хотя бы несколько старых номеров.

Только тот, кто сам испытал всю тяжесть длительного отрыва от материка, может понять наше состояние.

Нечего и говорить, что никаких материалов для питомника я с этим пароходом не получил.

Следующий пароход пришел только через полтора месяца. В привезенной почте я нашел и долгожданный пакет.

— "Приветствуя мысль о приручении морского бобра, - писали мне,— считаем, однако, в отношении этого дикого и нервного животного опыт содержания в питомнике преждевременным. Для постановки опыта подыщите на острове тихую заводь бухточку, которую легко можно было бы отгородить от моря без слишком больших затрат“...

Для тех, кто, быть может, ни разу не выезжал в море, дело представлялось очень несложным. Найти на о. Медном заводь (даже самое слово это звучало как то странно в приложении к Тихому океану), да еще такую, которую легко и без больших затрат можно было бы загородить (это при здешних титанических зимних штормах) - как можно было отнестись к этому предложению?!.

Впрочем подобная осведомленность материка не была новостью для Командор. Всего за несколько недель до этого радиоволны принесли грозную телеграмму: „Позорно отстаете лесозаготовках, сообщите площадь леса острове, цифру выполнения“.

Если на эту телеграмму следовала информация, что "лес на Командорах не растет", то теперь оставалось только сообщить что Великий океан — не речка и тихих заводей не имеет...

Впрочем во всем этом было больше печального, чем веселого. С отходом последнего парохода отпала последняя возможность получить нужные для опыта материалы. Что оставалось делать дальше? Сложить оружие и успокоиться или попытаться доказать скептикам с материка безосновательность их упорной боязни подступиться к калану? Я избрал последнее. Добившись первых хотя бы самых незначительных признаков приручения зверя, я мог рассчитывать, что плотина, тормозившая все мероприятия по его освоению, наконец будет прорвана. Для этого, по моим расчетам, можно было ограничиться и примитивными условиями постановки опыта. Можно было построить в конце концов небольшой вольер из проволочной сетки и в нем поместить калана. Некоторые немаловажные данные могли быть получены и при таком опыте Но и для этого все же требовался кое-какой материал. Я знал, что пути к осуществлению моего плана мне надо было искать не на о. Медном. Необходимо было снестись со. Беринга, где, мне казалось, я мог найти людей, способных поддержать это начинание.

При первом же рейсе катера отправился я на о. Беринга.

Поездка эта, помимо прямой ее цели, представляла много заманчивого и в другом отношении. Катер наш имел задание развезти по беринговским ухожам уголь, для чего должен был обойти вокруг всего острова Беринга с заходами в большинство его бухт. Я получал таким образом возможность за одну поездку довольно хорошо ознакомиться с островом.

Ближайшее расстояние между островами Медным и Беринга — 30 миль. Мы прошли их ночью и на рассвете подходили уже к мысу Манати — южной оконечности о. Беринга.

Еще в половине XVIII века водились у Командор массивные морские млекопитлющие из отряда сирен — морские коровы или манати¹ . От них и получил свое название мыс Манати, у которого в изобилии паслись на подводных пастбищах эти замечательные животные² .

Морские коровы достигали 8-10 метров в длину и по внешнему виду, как и другие сиреновые, представляли соединение черт тюленей и китов (на самом деле по особенностям анатомического строения сирены приближаются к копытным).

И теперь еще на острове Беринга находят время от времени кости этих животных.

Дикие неприступные скалы мыса придают здесь острову сходство с о. Медным. Но дальше на север берега его начинают принимать более спокойные очертания.

Двигаясь на север вдоль восточного берега о. Беринга. прошли мы вскоре мыс Командора, о рифы которого когда-то разбилось судно экспедиции Беринга.

Обогнув северную оконечность острова с ее котиковым лежбищем, мы благополучно достигли селения Никольского.

На следующий же день по приезде посетил я котиковое лежбище. Переход к нему— то по тундре, то по сочному лугу — был легок и приятен. Он казался простой прогулкой по сравнению с любым переходом на о. Медном.

У самого лежбища стояли два домика надзора. С порога этих домиков можно было следить за всем, что творилось на лежбище. Целый день провел я здесь, наблюдая котиков. На обратном пути нагнали меня две возвращавшиеся в селение нарты. запряженные собаками. Одна из нарт шла порожняком, и каюр³  предложил мне ее занять. 13 крупных лохматых псов (шесть пар и вожак впереди), понукаемые каюром, довольно быстро повезли меня по траве. Странное ощущение такой езды приходилось уже мне испытывать раньше на Мурманском побережьи. Но там в упряжке у меня были олени и везли они меня по низкому растительному покрову тундры. Здесь же нарты двигались в высокой мокрой траве, жесткие стебли которой непрестанно хлестали меня по лицу и рукам и обильно кропили брызгами. Не скажу, чтобы такой способ передвижения показался мне особенно приятным, и я вскоре предпочел продолжать свой путь пешком. Возможность сообщения на собаках, особенно в зимнее время, - огромное облегчение для населения о. Беринга. У медновских жителей единственным средством передвижения служат собственные ноги, и как много сил приходится затрачивать им на тяжелые переходы по сопкам, нередко с большим грузом за спиной! Беринговцы этих трудностей не знают и многие из них не умеют даже хорошо владеть лыжами.

О. Медный и о. Беринга — два острова, расположенные рядом и имеющие одно происхождение, но как различны условия жизни и работы на них! Не удивительно, что и на характере туземцев, населяющих оба острова, эта разница наложила заметный отпечаток. Алеуты о. Медного по натуре более смелы и независимы, чем беринговцы. Суровая обстановка сделала их и более выносливыми и стойкими к разным лишениям...

По временам путь мой проходил вдоль небольшой но быстрой извилистой речки.

На каждом ее мелководьи творилось что-то поразительное Десятки крупной "красной рыбы"⁴  стояли здесь, врезавшись брюхом в дно. У многих из них спины были выставлены над водою и успели уже подсохнуть. Многие были сильно искалечены. С кровоточащими ранами и изорванными плавниками бились они в предсмертных судорогах, пока совершенно обессиленны их не относило их течением к берегу. Здесь они смешивались с мертвой уже рыбой и сами тоже скоро превращались в трупы. Никто не трогал их, и даже песцы гнушались ими в это время.

Это была так называемая лощалая, т. е. отнерестившаяся уже⁵ , красная рыба.

Подчиняясь своему особому закону размножения, красная рыба сплошными потоками вливается ежегодно в одни и те же речки, поднимается по ним вверх, мечет в истоках, в укромных уголках икру и, снова скатываясь вниз, массами погибает.

Обычно рыба эта имеет иссиня-серебристый цвет, но в период размножения самцы приобретают яркокрасную окраску, челюсти же у них загибаются на подобие клещей.

Красная рыба ценный экспортный товар. Добывают ее при помощи особых "запоров", в то время, когда она только еще заходит в речки. В своем неудержимом стремлении вперед, пре одолевая быстрое течение, рыба подходит к запору, построен ному невдалеке от устья. Наткнувшись на препятствие, она останавливается и в это время ее вытаскивают крючьями промышленники. Это — кустарный способ добычи. В больших речках, где ход рыбы достигает грандиозных размеров, устраиваются более сложные сооружения в виде заборов, преграждающих речку полностью или частично. В отверстиях заборов устанавливаются ловушки — сетяные мешки, в которые и набивается рыба. Она идет сплошной массой, корпус к корпусу, но добывают ее по определенной норме, чередуя промышляемые партии с партиями, отпускаемыми плыть дальше.

До самого последнего времени значительное количество красной рыбы, вылавливаемой на о. Беринга, шло на изготовление юколы для подкорма песцов. Нужно ли говорить насколько нецелесообразной была такая расточительность! Теперь песцов переводят на более дешевый, но не менее питательный стол — на треску, бычков и т. п.

Через день после описанной экскурсии мы отправились с научным сотрудником о. Беринга и с командой алеутов на Топорков остров.

Остров этот расположен в четырех километрах от селения Никольского, на пути к небольшому островку Арьему или Сивучьему камню, входящему также в состав Командорского архипелага. На последнем обычно держатся зимой сивучи, летом же его занимает большой птичий, преимущественно арий, базар. К сожалению, посетить его мы не успели. Нечто совершенно особенное представляет о. Топорков. Это плоский камень с несколькими опускающимися к морю террасами и кочковатой, покрытой дерном, площадкой наверху.

Вся эта площадка (около ста тысяч квадратных метров) сплошь изрыта норами топорков. Мы с трудом могли ходить по ней, так как ноги наши то и дело попадали в отверстия нор или проваливались сквозь почву в самые гнезда.

То тут, то там показывались из-под земли головы топорков или вся птица выходила из своего подземного жилища и, делая попытку взлететь, сразу же зарывалась в высокую траву. Чтобы полететь - топорок должен был броситься вниз хотя бы с небольшого возвышения. Взлетая с ровного места, он долго волочил по земле свое тяжелое тело, натолкнувшись же на препятствие, беспомощно бился возле него. Совершенно здоровых топорков мы ловили благодаря этому без всякого труда просто руками.

Пойманная птица громко щелкала и наносила ощутительные удары своим сильным клювом. С ней нужно было обращаться с большой осторожностью. На Камчатке был случай, когда один из участников шведской экспедиции (в 1921- 1923 гг.), неосмотрительно приблизив лицо к топорку, получил от птицы настолько сильный удар, что верхняя губа его оказалась раскроенной надвое. Бедный швед на всю жизнь остался с "заячьей губой“.

Топорок - оригинальная птица средних размеров, черного цвета, за исключением белой лицевой части и двух кремово-желтых пучков, свешивающихся с затылка. У него красные лапки и высокий сжатый с боков клюв. Последний украшен рядом поперечных бороздок и по окраске представляет сочетание зеленого, оранжевого и красного цветов. За его сходство с топориком и получила свое название птица; в то же время в ней есть и что-то напоминающее попугая.

Мы растревожили население островка и вдогонку нам долго еще неслись дребезжащие звуки, напоминающие ворчание, и протяжные слегка гнусавые крики: "Ого-о-мп, ого-о-мп“.

К концу этого дня вышли мы в обратный путь, на о. Медный.

Ночью, в полной тьме продвигался наш катер вдоль берегов о. Беринга. Слабые полоски света от ходовых фонарей казались несоответственно яркими, но тем чернее было за их пределами.

Вдруг под килем что-то загрохотало, катер затрясся, точно безрессорная телега на избитой мостовой, и стал как вкопанный. Суденышко наскочило на риф. Чтобы снять его, пришлось про возиться до рассвета. С большим риском (в трюме обнаружилась течь) перешли мы на нем пролив и в скором времени подходили уже к бухте Преображенской на о. Медном.

Миссия моя увенчалась успехом. Теперь я имел кое-какие необходимые для задуманного опыта материалы, имел и предписание о. Беринга об оказании мне полного содействия в этом деле (о. Медный находился в административном подчинении у о. Беринга). Но на месте нашлись всевозможные причины, оттягивавшие начало работ.

В конце концов благоприятное время было упущено, и постройку клетки для калана пришлось отложить до весны.

1. ↩︎ Последний экземпляр морской коровы, как полагают, был убит в 1786 г. Названия этим животным были даны Стеллером, единственным ученым натуралистом, наблюдавшим и описавшим их.
2. ↩︎ Морские коровы питались водорослями
3. ↩︎ Погонщик
4. ↩︎ Красной рыбой на Командорах называют нерку один из видов лососевых
5. ↩︎ Выметавшая икру