Колыбель ветров

Боб проснулся первым, стал ворочаться с боку на бок в своем спальном мешке и разбудил меня. В спальном мешке было тепло и уютно, но когда я приподнялся, чтобы выглянуть в мокрое от дождя окно барака, меня сразу же пронизал холодный сырой воздух. Ежась от холода, я надеялся, что Боб встанет раньше меня и разожжет нефтяную печку. За окном моросил холодный дождь, отбивая частую дробь по тонким стенам нашего барака, и это непрерывное постукивание, а также порывы ветра, из-за которого дождь временами хлестал сильнее, убаюкивали меня.

— Ну, Тед, — угрюмо сказал Боб, — в такое утро я с удовольствием провалялся бы в постели. — Затем, вытащив ноги из мешка и ступив на пол, он взвизгнул и тут же задрал их.
— Боже милостивый, пол как ледяной!

Торопливо переступая на цыпочках окоченелыми ногами по холодной фанере, он все же добрался до печки и зажег горелку, а затем юркнул обратно в мешок. Несколько минут спустя в печке загудело, и вскоре в комнате стало нестерпимо душно и жарко. Поставленные перед выбором либо покинуть мешки, либо свариться, мы быстро оделись.

Несмотря на ранний час — не было и шести — по двору уже сновали люди. Несколько фигур, завернувшись в плащи с капюшонами и согнувшись навстречу ветру, двигались под проливным дождем к бараку, освещенные окна которого ярко выделялись в тумане утра. Торопливо натянув плащи, мы последовали за ними. Барак оказался столовой. Три-четыре человека, уходивших на дежурство или сменившихся, уже сидели за столом, и мы присоединились к ним.

Вошедшие летчики сообщили нам, что вылет отменен ввиду нелетной погоды. Наши лица так вытянулись, что все засмеялись.

— А не сыграть ли в покер? — предложил кто-то из присутствующих.

В мгновение ока нашлись и карты и место. Мы с Бобом взмолились, чтобы нас уволили, и печально побрели к дежурке, стоявшей неподалеку от взлетной дорожки, из окон которой мы могли наблюдать за моросящим дождем.

Вдали смутно вырисовывались очертания горы, которая неестественно расплывалась, когда мы смотрели на нее сквозь густую пелену дождя, время от времени обрушивавшегося на ее склоны. Казалось, что эта гора перемещалась. Бóльшая часть базы была по-прежнему окутана туманом, который бесшумно проплывал между телефонными столбами и строениями, создавая впечатление чего-то сверхъестественного. Пока мы смотрели в окно, туман стал понемногу редеть, и странный свет просочился сквозь прозрачный полог туч, придавая всему вокруг мягкий и хрупкий вид.

Внезапно мной овладело сильнейшее нетерпение.

— Давай-ка побродим по тундре и посмотрим, нельзя ли собрать какие-нибудь растения. Любое занятие, лишь бы не это ожидание на базе. По словам летчиков, самолет не вылетит еще несколько часов.
— Чудная идея! Эй, парень, — обратился Боб к дежурному солдату, — если нас будут спрашивать, мы вышли побродить и вернемся через час-два.
— Только не заблудитесь, ребятки. Разыскивать не ходим, всех, кто заблудится, оставляем — и конец.

Но мы были уже за порогом, направляясь к бараку, где оставили свои вещи, и так как вовсе не желали заблудиться, то прихватили с собой карту и компас.

Едва мы очутились за посыпанной гравием дорогой и строениями форта, как тяжелые облака сомкнулись позади нас, скрыв всякие признаки человеческого жилья. Наши ноги сразу ступили на пропитанную влагой почву тундры, и каждый шаг по ее упругой поверхности, покрытой густым ковром мхов и лишайников, выжимал из-под сапог воду. Вскоре местность стала совершенно ровной, повсюду встречались мочажины, сообщавшиеся с множеством мелких водоемов и ручейков. Идти напрямик было почти невозможно. Порой мы ступали по упругому зеленому ковру, плавающему в воде. Время от времени я останавливался, чтобы срывать растения вокруг небольших заводей, пока Боб брал пробы воды для исследования на кислотность. Мы очутились как бы в самом центре зыбкого сада. Повсюду вокруг нас росла густая пушица, и кисточки на ее макушках слегка раскачивались от легкого ветерка. То там, то тут из травы выглядывали пурпурные ирисы, желтые цветы араукарии (в ботанике они именуются Mimulus), пышные алые мытники, чья яркая красота, по моему мнению, дает им право на более благозвучное имя.

Мы пересекли болото и, двигаясь дальше, к побережью, стали пробираться сквозь высокую траву, доходившую почти до пояса. Кое-где нам приходилось перепрыгивать через глубокие расселины с обрывистыми берегами, дно которых совершенно скрывали от глаз папоротники и густая трава. Как я жалел, что не было времени ознакомиться с этой растительностью подробнее. Но наши папки были уже набиты до отказа. Менее чем за час мы собрали почти двести образцов, и я начал подумывать о возвращении на базу. Боб шел впереди на некотором расстоянии от меня, ориентируясь на край отвесной скалы, возвышавшейся над Беринговым морем. Вдруг он пропал из виду, и до меня донесся его взволнованный крик. На мгновение голова Боба мелькнула над травой и опять исчезла.

Я бросился к нему, полагая, что он сломал ногу в неприметной для глаз яме или же свалился со скалы, но застал его за раскопкой каких-то костей, по счастью не своих собственных. И что же это были за кости! Нечто фантастическое — размеры некоторых превосходили любого из нас. Мы примяли высокую траву вещевыми мешками и принялись извлекать кости из-под дерна, скрывавшего их чуть ли не полностью. Одна кость была широкой и круглой, около трех футов в диаметре, и формой несколько напоминала скамеечку для ног, с двумя вытянутыми, наподобие крыльев, отростками по сторонам. Другая, поставленная стоймя, оказалась на два фута выше человеческого роста и походила на лопаточную. Вокруг белели кости, частично погребенные под землей, опознать которые мне не удалось. Не требовалось большого воображения, чтобы догадаться — мы находились у могилы какого-то огромного чудовища.

— Что это значит? — взволнованно спросил Боб. — Чьи это останки, по-твоему?
— Похоже на кита, — предположил я.

После более тщательного осмотра костей мое предположение подтвердилось — это действительно был скелет очень крупного кита. Но как попал он сюда, так далеко от моря, почти за сто ярдов от берега, — казалось совершенно неразрешимой загадкой.

— Быть может, — нерешительно сказал Боб, — его выбросило на берег приливом.

Это было вполне вероятно, потому что в 1946 году огромная приливная волна поднялась в районе Алеутских островов на девяносто футов над уровнем океана и сорвала железобетонный маяк Скоч Кэп, установленный на вершине утеса на острове Унимак. После того как она прошла, на суше находили сплавной лес далеко от берега. Конечно, такой волне было вполне под силу приподнять кита высоко над морем и оставить его умирать здесь.

Каждый из нас стал высказывать предположения, и мне представилось огромное животное, которое было выброшено на сушу далеко от берега и не могло выбраться к воде.

Тут я обратил внимание на то, что рядом, в земле, виднелись характерные углубления округлой формы, и меня осенила догадка: мы стояли на месте древнего поселения.
Не пускаясь в объяснения с Бобом, я стал на колени и, волнуясь, принялся копать ножом, а через минуту наткнулся на чешую, затем на слежавшиеся рыбьи кости и еще на чешую — много чешуи. Боб догадался в чем дело и тоже стал копать недалеко от меня. Вскоре нам удалось очистить от дерна участок в три квадратных фута. Непосредственно под дерном лежал толстый слой полуразложившейся чешуи и рыбьих костей, а под ним мы обнаружили зеленоватые иглы морского ежа и несколько более крупных костей не то морского льва, не то тюленя.

Какая находка! Между иглами морского ежа показалось несколько кусков камня, обтесанных рукой человека. Мы продолжали копать и вдруг обнаружили кости подлиннее — несомненно человеческие.

Теперь мы готовы были отдать все на свете, лишь бы наш самолет задержался на несколько дней, а не часов. Но нам не было дано этого счастья. Я решил, что ковыряться одними ножами бесполезно. Учитывая, каким малым временем мы располагали, было целесообразнее уходить и постараться вернуться на это место позже, летом.

— Знаешь что, Боб, прежде чем мы уйдем, давай измерим участок и занесем на бумагу его площадь и число углублений в земле.

Это оказалось не так просто. Из-за высокой травы было трудно сказать, где заканчивалась площадка, на которой когда-то располагалось селение, и где начинался луг. Все же мы насчитали не менее дюжины углублений. То были следы полуподземных жилищ, называемых бараборами ¹ , которые в древности алеуты складывали из дерна.

Крыши их обвалились.

Вне всякого сомнения, алеуты принесли сюда китовые кости, чтобы использовать их в качестве опоры для дерновых крыш. Степень выветривания и величина осадки, которую претерпели ямы барабор, наполнившиеся чуть ли не до краев размытой дождем почвой, свидетельствовали о их древности. Интересно было бы знать, сколько веков прошло с той поры, когда они были построены.

Мне не хотелось уходить отсюда. Однако добраться до Адаха было для нас значительно важнее. Там еще до конца лета нам предстояло отыскать другие поселения, и, возможно, не одно и не два. Мы отправились в обратный путь вдоль края скалы, которая нависла над морем, шумевшим в сотне футов под нашими ногами. Следы селения прослеживались до самого обрыва.

Вдалеке, на горизонте, смутно угадывались очертания острова Уналашка, а между ним и Умнаком, в проливе, располагался островок меньших размеров. Поворачивая обратно к Форт-Гленну, мы заметили еще один остров; скалистый, с крутыми берегами, выступающий прямо из черных волн, он походил на неприступный замок. Над ним кружились темные облака, порой устремлявшиеся вниз, почти до самой воды, и затем снова вздымавшиеся высоко в воздух. Это было странное зрелище, и мы в изумлении остановились. Казалось, будто скала извергала клубы черного дыма. Этими «тучами», или «клубами», как обнаружили мы, подойдя ближе, оказались мириады пернатых — морских попугаев, бакланов и других морских птиц, использующих крутые склоны для гнездовий. Потревоженные чем-либо, они внезапно взмахивают крыльями, и тогда создается впечатление, что в воздух поднимается вся поверхность острова.

Мы посмотрели на карту и выяснили, что это был остров Шипрок. Я уже слышал о нем. Шипрок пользуется дурной славой. Он выдается из воды посреди пролива Умнак, подобно макушке разрушенного вулкана. Около него проносятся коварные стремительные приливо-отливные течения, из-за чего пристать к его берегам почти невозможно. В 1946 году один молодой геолог из Управления геологической разведки и съемки США утонул при попытке высадиться на острове. Подобные попытки и раньше приводили к несчастным случаям с роковым исходом.

Впрочем, в 1937 году доктору Алешу Хрдличке ²  из Смитсоновского института ³  при содействии пограничной береговой охраны удалось высадиться на почти скрытом от глаз участке Шипрока, про который ему стало известно от какого-то старика алеута.

Под длинным навесом из скал, служившим как бы укрытием, им были обнаружены большие китовые кости и плавник. Довольный находкой, он велел начать раскопки, и когда его партия старательно разрыла толстый слой птичьего помета, покрывающего остров, она наткнулась на несколько человеческих черепов. Далее под слоем жердей геологи, к своему изумлению, нашли мумифицированные останки древних алеутов, черепа которых имели более удлиненную форму, нежели у нынешних жителей этих мест. Хрдличка ликовал. В записках его дневника находка расценивается как «яркий свет, пролитый на неизвестное прошлое этого района».

Мы с Бобом осмотрели скалу в полевые бинокли, надеясь тщательно исследовать ее в будущем.

Взбираясь на небольшой холм, мы невзначай бросили взгляд на показавшуюся вдали посадочную площадку. До нас донесся гул и выхлопы моторов.

— Давай-ка прибавим шагу, — сказал я Бобу. — Похоже, что они собираются вылетать.

Оставшуюся часть пути нам пришлось бежать; к служебному бараку мы примчались в последнюю минуту и едва успели погрузиться.

Когда наш самолет оторвался от стартовой дорожки, опять заморосил дождь, и, поднявшись в воздух, мы сразу потеряли землю из виду. Форт-Гленн, мелькнув, как призрак, в мгновение остался позади. Мне стало страшно. Я невольно вздрогнул, вспомнив, что где-то поблизости находились вулканы Тулик и Окмок. Я надеялся, что летчики не забыли об этом. Но мы уже поднялись над облаками, и самолет взял курс на запад. Вдалеке заблестела снежная вершина Тулика. Окмок был скрыт облаками. Как только стало возможным развязать ремни, я принялся раскладывать собранный гербарий. Располагая растения между сухими листами газет и промокательной бумаги, я начал их прессовать. Через неделю они успеют просохнуть и еще до окончания лета будут отосланы вместе с растениями других островов в Анн-Арбор. Там их наклеят на плотную белую бумагу, изучат, опишут и добавят к университетскому гербарию — этому «музею растений», где для научных целей хранятся образцы флоры всего мира.

К нам подошел майор. Его лицо выражало недоумение.

— Что вы делаете с этими сорняками?

После моего объяснения он очень заинтересовался и стал необыкновенно разговорчив.

— Скажите на милость, вот чего никогда в своей жизни не встречал, — сказал он, увидев, как я прессовал ярко-желтый цветок Mimulus'а. — На Алеутских островах, конечно, попадаются красивые цветы. Когда я получил назначение сюда, то представлял себе, что застряну на полтора года там, где не увидишь ничего, кроме льда, снега да белых медведей. А здесь, пожалуй, полевых цветов побольше, чем у нас дома в Айове.

Скоро я покончил со своими делами. Майор, покопавшись в вещевом мешке, извлек карты и схемы и, разложив их, принялся отмечать наш маршрут от Анкориджа до Адаха.

— Скажите, ребята, а где вы намерены вести свои исследования?

Я указал на самые отдаленные острова, которых мы хотели достичь. Вскоре в разговор вмешались другие пассажиры, и завязалась оживленная беседа об Алеутских островах. Некоторые из наших собеседников служили на Адахе и других алеутских базах, главным образом в воздушном флоте, и были рады случаю поделиться своими знаниями. Однако сообщаемые ими сведения в основном были почерпнуты из книг или основывались на слухах.

Один лейтенант с полной серьезностью утверждал, что в горах Атту до сих пор прячутся японские солдаты. По его словам, он сам нападал на их следы. Другой парень божился, что встречал своры одичавших собак, кровожадных и озверелых, свободно разгуливающих по Кыске. Их завезли туда американские солдаты, веря в то, что собаки принесут им счастье, но по окончании войны бросили, так как не могли забрать домой.

— Вам, ребята, обязательно нужно остановиться на острове Шемия и копать там вокруг стартовой дорожки, — вмешался в разговор третий. — Когда мы несколько лет назад строили ее, то находили гигантские кости — кости как его — ди-но-зав-ра, да, вот чьи кости это были — кости закопанного в тундре динозавра!

Но самую фантастическую историю рассказал нам седой старик рабочий, возвращавшийся на строительные работы на остров Адах. Он где-то вычитал, что «алуты» в действительности являются немногочисленными потомками жителей исчезнувшего континента Мью — таинственной земли, которая якобы вырвалась из бассейна Тихого океана и стала Луной.

Согласно этой истории, Мью населяла великая древняя раса людей. Когда этот континент оторвался от Земли и образовался Тихий океан, все обитатели Мью погибли за исключением нескольких племен, живших по краям континента. По этой истории выходило, что алеуты и были одними из этих счастливцев.

Я не мог ничего сказать в отношении собак на Кыске, поскольку не бывал на этом острове, но серьезно сомневался в реальности существования японцев, скрывающихся на Атту, и костей динозавра, найденных на острове Шемия.

Что касается теории, будто алеуты являются потомками мьювианцев, то она слишком фантастична, и над ней можно было бы посмеяться, если бы не та легкость, с какой, многие принимают на веру подобные нелепые россказни. Не исключено, что нынешняя Луна и лежала когда-то на месте Тихого Океана — это трудно будет и доказать и опровергнуть до тех пор, пока человек не совершит полет на Луну.

Подобные катаклизмы могли иметь место, однако, лишь в давнем геологическом прошлом, до появления человека и вообще всякой жизни на Земле. Но пусть североамериканские индейцы и эскимосы и не являются выходцами с какого-то таинственно исчезнувшего континента и история их происхождения и миграции в Новый Свет в настоящее время с достаточной достоверностью подтверждена наукой, все же она до сих пор остается одной из самых увлекательных. Странно лишь то, что иные сочинители кладут в основу своих романов и приключенческих повестей всякие небылицы.

Слушая рассказ о костях «динозавра» с Шемии, я вспомнил о китовых костях, которые мы нашли на Умнаке, и подумал, что кое-кто мог бы принять и их за кости динозавра. Вот так и рождаются подобные сенсации.

Постепенно разговор оборвался. Облака под нами совершенно скрывали из виду землю. В кабине было тепло, ровный гул моторов убаюкивал. Вскоре мы с Бобом задремали, но едва я успел впасть в сон, как кто-то сказал: «Летим над Адахом».

1. ↩︎ Барабора — русское сибирское слово, употреблявшееся для наименования различных видов полуподземных жилищ коренного населения Северной Сибири.
2. ↩︎ Алеш Хрдличка, или Грдличка (1869–1943) — известный антрополог, чех по национальности, с 1882 года живший и работавший в США. Основные труды по палеоантропологии и расоведению. Автор теории азиатского происхождения индейцев Америки. Обосновал неандертальскую стадию в эволюции человека.
3. ↩︎ Смитсоновский институт — одно из крупнейших научных учреждений США, ведущее работу в различных областях естественных и гуманитарных наук. Основан на средства английского ученого Дж. Смитсона.