Колыбель ветров

С воздуха остров Атха выглядел еще суровее и гористее Адаха. Его северная оконечность сплошь занята несколькими вулканами, один из которых дымился. Боб и я искали глазами признаки селения, но безуспешно, хотя Михи уверял, что мы пролетаем как раз над его деревней. В следующий миг самолет уже подпрыгивал на неровной стартовой дорожке, запорошенной песком дюн.

— Хотелось бы мне знать, приятно ли будет гарвардцам увидеть нас, — сказал мне Боб, выглядывая из окна, чтобы убедиться, не встречает ли кто-нибудь наш самолет.
Пока мы спускались через нижний люк, за нами с любопытством наблюдала группа военных. Они входили в небольшой отряд, который был расквартирован на Атхе и нес здесь службу береговой охраны. Все они были непричесаны, а некоторые отпустили бороды. Когда командир Мюрри подошел ближе, желая поговорить с ними, они вяло приветствовали морских летчиков.

— Эй, Слим, — подозвал сержант одного из своих подчиненных. — Проводи-ка этих двух парней до деревни. — Он указал кивком головы на меня и Боба.

Я услышал, как кто-то произнес: «Боже мой! Еще кого-то принесло из колледжа!»

Краска начала заливать шею командира Мюрри, и я поспешил подойти к экипажу, чтобы выразить ему свою благодарность.

— Когда вы пожелаете вернуться на Адах, — сказал мне Мюрри, — сообщите по радио и мы прилетим за вами.

Затем он повернулся к сержанту и объявил ему, что мы ученые и являемся гостями флота, многозначительно добавив, что на этот счет имеется распоряжение штаба.
Несколько минут спустя самолет взлетел и, держась края горного хребта, взял курс обратно на Адах.

Наша тряская поездка вдоль берега в старом, похожем на трактор автомобильчике продолжалась каких-нибудь пять минут. Скоро мы взобрались на горный кряж и увидели внизу небольшой амфитеатр, образованный зелеными холмами, где и лежала прижатая к морю деревня. Не успела машина остановиться, как ее окружили ребятишки. Слим прикрикнул на них, и они с громким смехом разбежались. Мы с Бобом извлекли с задних сидений свои походные мешки, а Михи подал нам пакеты с провизией так, словно это были хрупкие инструменты. Мне было интересно знать, где же находилось остальное население деревни. Никто из взрослых не показывался. Тем не менее легкое движение тени в окне одного из домов подсказало, что за ним спрятались люди, которые, как я был уверен, с любопытством наблюдали за нами.
По протоптанной дорожке от берега в нашу сторону быстро шел тощий алеут маленького роста. Когда он заметил Боба и меня, его неправильной формы лицо расплылось в улыбку, а глаза сузились в щелочки, окруженные глубокими веселыми морщинками.

— Вы тоже будете изучать нас? — спросил он.

Мы ответили, что действительно приехали с этой целью, и его улыбка стала еще шире.

Он оказался самым забавным и добродушным алеутом, какого мне когда-либо приходилось встречать. Ему было около пятидесяти лет. На совершенно круглой голове, посаженной на костлявую шею, торчали громадные уши, бóльшую часть лица занимал рот, из которого торчало несколько пеньков, покрытых налетом от курения, — все, что осталось от зубов. Подбородок заканчивался редкой черной козлиной бородкой, делавшей его похожим на комика Фу Манчу. Как нам скоро стало известно, его звали Денни Невзоровым. Он был исполняющим обязанности старосты, владельцем лавки, ответственным по встрече вновь прибывающих, а также местной торговой палатой — все в одном лице.

Михи тут же пустился объяснять по-алеутски, кто мы такие и что нам нужно. И хотя не было сомнения, что Денни прекрасно понимает по-английски, Михи был преисполнен решимости до конца сыграть свою роль переводчика.

Я осмотрелся в надежде увидеть поблизости кого-нибудь из представителей Гарвардского университета, но никто не появлялся. Тогда Михи указал на высокое здание грязно-коричневого цвета, которое показалось мне каким-то учреждением. «Это школа. Там сейчас не учатся. В ней живут другие ученые. Может быть, вы разместитесь вместе с ними?»

Не успел он закрыть рот, как дверь школы отворилась, и я узнал Билла Лофлина, который направился к нам торопливой походкой. Следом за ним шло еще несколько белых людей. После того как мы представились друг другу, нас пригласили зайти выпить кофе. Шофер куда-то скрылся, по-видимому в один из алеутских домов, но Денни и Михи охотно приняли приглашение.

Я объяснил цель нашего приезда на Атху и спросил, есть ли в деревне место, где можно было бы остановиться. Последовало молчание, после чего Лофлин сказал, что приглашает нас поселиться вместе с ними, но что будет тесно, так как они заняли все комнаты.

— К нам ежедневно приходят алеуты для исследований, которые мы проводим, — пояснил он. — Но пока речь идет о том, чтобы переночевать, вы можете расположиться со своими спальными мешками в классных комнатах, если вас устраивает жесткий пол.

Я поблагодарил его и сказал, что, быть может, мы и воспользуемся его предложением, однако, поскольку нам тоже потребуется рабочее место, мы попытаемся расположиться в деревне, в другом подходящем доме.

Михи и Денни затараторили по-алеутски. Затем Михи обернулся ко мне: «Он говорит, что знает, где найдется место».
Денни кивнул в знак подтверждения и сказал с важностью: «Я устрою вас, ребята».

Когда мы вышли из школы за своими вещевыми мешками, к нам подбежали было ребятишки, но тут же остановились и стали застенчиво разглядывать нас издали. Некоторые из них оказались босиком, хотя погода была далеко не теплая. Из-за мыса показалась деревянная плоскодонка, подвесной мотор которой нерешительно потрескивал. Не считая этого звука, над деревней стояла полнейшая тишина. Я снова задумался — а где же могут быть другие алеуты?..

Михи ушел, заверив нас, что скоро вернется и скажет, где мы сможем поселиться. Я спросил Денни, сколько народу живет в деревне.

— Человек пятьдесят, — ответил он, но было ясно, что он не знает. — Спросите других ученых. Они знают. Они считали.

Вдруг он извинился и поспешил следом за Михи. По-видимому, он опасался за свой авторитет. Я стал подумывать, не было ли с моей стороны оплошностью посылать Михи подыскивать нам жилье. Может быть, тем самым мы обижали Денни.

К Бобу приблизился бочком оборванный алеутский мальчонка. «Гляди, какой у меня крючок. Пойдет для крупного палтуса». Он протянул самодельный рыболовный крючок, составленный из двух скрепленных вместе сучков. «Вот это снасть!» — с восторгом воскликнул Боб, чем сразу обрел верного друга. Лерри Невзоров, или Кулачи, как его звали другие ребятишки, ходил теперь повсюду следом за нами. Он стал нашим официальным гидом по группе младших. Удивляла правильность его английского языка. «Я учил английский в школе, — объяснил мальчик. — Я уже во втором классе». Ему было не больше десяти лет.

Я прошел вдоль деревни. Около ручья, пересекавшего деревню, стояло несколько деревянных рам, увешанных толстыми тушками красноватого лосося. Запах вяленой рыбы — первое, что поразило меня еще при выходе из машины. В деревне насчитывалось около тридцати дворов, не считая обращавшего на себя внимание здания русской православной церкви и казенной школы, которая была здесь самым большим строением. Кроме церкви, школы и, может быть, еще одной-двух построек, все остальные стояли на столбах, так что возвышались над землей на два и больше футов. Создавалось впечатление, что сильный порыв ветра мог бы снести их. Большинство домов не было покрашено; на остальных же старая краска потрескалась и облезала чешуйками с деревянных стен. Бросалось в глаза, что школа представляла собой нескладное грязное строение, где, кроме большого классного помещения, имелась также квартира для учителя из семи комнат, одна из которых служила медпунктом. Мне сказали, что в деревне живет шестьдесят шесть алеутов с Атту и Атхи.

Когда Боб и я возвращались в школу, неожиданно появился Михи в сопровождении пожилого алеута, одетого в выцветшую куртку из грубой бумажной материи.

— Этого старика зовут Сидор Снегирев, — сказал Михи. Мы кивнули Сидору и протянули руки, которые он смущенно пожал, не отрывая глаз от земли. — Он говорит, что у него есть дом, в котором вы можете поселиться. Но в нем нет никакой обстановки, кроме кровати с тюфяком. Может быть, вы раздобудете стол и стулья в школе?

Я сказал, что мы будем рады даже и пустому дому, а в случае необходимости сколотим стол сами. Подумав, я добавил:

— Михи, мы очень благодарны Сидору и можем уплатить ему вперед.
— Сколько времени вы у нас проживете? — осведомился Михи, словно заключая крупную сделку.

Я ответил, что нам хотелось бы пробыть две недели, а возможно и все три, и поинтересовался, какова такса на жилую площадь в атхинской деревне.
Михи повернулся к старику и быстро заговорил по-алеутски. Сидор что-то промычал в ответ.

— Может, вы дадите ему какие-нибудь продукты, а? — ухмыляясь спросил Михи.

Я ответил, что мы с удовольствием дадим ему коробку с пятидневным армейским пайком, если это его устроит. Это его устраивало. Мы снова обменялись рукопожатием. Теперь старик поднял глаза и тоже заулыбался. Состоялась отличная сделка. Когда я предложил не откладывая перенести наши вещи, Михи заволновался и стал возражать, говоря, что дом будет готов не раньше завтрашнего дня. Я удивился и спросил почему.

— А потому, — заявил Михи с непостижимой для нас логикой, — что старик затерял ключ и найдет его только завтра.

Так довелось мне впервые столкнуться с проявлением чувства собственного достоинства, сильно развитого у алеутов. Но это я уяснил себе позднее. Две женщины тайком от нас пробрались в дом и произвели там генеральную уборку. Алеуты не могли допустить, чтобы двое белых въехали в неубранное помещение, хотя бы и пустующее, и, чего доброго, заподозрили их в нечистоплотности. Нам ничего не оставалось, как переночевать в своих спальных мешках на полу в школе. Лофлин предложил нам питаться совместно, поскольку им все равно приходилось готовить на пятерых. Я охотно согласился, оговорив лишь, что мы внесем в общий котел свою лепту в виде нескольких коробок с пайками.

Сидя в тот вечер за большим обеденным столом в уютной квартире преподавателей, мы кое-что узнали о занятиях гарвардской группы. В нее входили молодые люди; за исключением доктора Александера и доктора Муриса, все они недавно закончили университет и работали над своими диссертациями в области антропологии. Их руководитель Лофлин интересовался главным образом составом крови алеутов как возможным ключом к определению их происхождения и расовой принадлежности.

Доктор Александер был специалистом в области электрокардиограмм, которыми он пользовался для выявления сердечных заболеваний у алеутов. Доктор Мурис был дантистом. Его исследования в основном ограничивались полостью рта; он уже собрал порядочную коллекцию гипсовых слепков зубной полости обитателей Атхи. Гарн выполнял обязанности фотографа и в дополнение к этому изучал особенности кожи, волос и строения глаз алеутов. Лингвист Марш интересовался алеутским языком. Мы с Бобом сошлись на мнении, что они составляют содержательное общество. Вскоре натянутость между нами прошла, все смирились с тем фактом, что мы тоже будем работать в деревне.

На следующее утро Марш раздобыл для нас стол, пару стульев, керосиновую печку, и мы перекочевали на свою квартиру. Уборщицы неплохо потрудились: кругом все блестело, хотя еще не успело просохнуть и воздух был затхлый. Осмотрев расшатанную кровать и заплесневелый тюфяк, мы решили и в дальнейшем пользоваться своими спальными мешками, раскладывая их прямо на полу, но не сказали об этом Михи, которого еще раз поблагодарили за помощь.

И вот настал наш первый рабочий день в алеутской деревне. Мы старательно растолковали Михи, что хотим узнать, как алеуты используют растения, изучать их жизнь, питание, а также зависимость от даров моря и суши. Если Михи сможет все это объяснить односельчанам, тогда они не будут на нас обижаться за то, что мы суем нос в их дела. Он обещал. «Вы им нравитесь. Они помогут», — заверил он нас.

Выходя из новой штаб-квартиры нашей экспедиции, мы чуть не наткнулись на двух девушек алеуток, проходивших мимо дверей. Они пустились бежать, потом перешли на быстрый шаг, хихикая и оглядываясь, словно их застали на месте преступления.

— Надеюсь, Михи, что не все жители деревни будут бегать от нас, — заметил я.
— Нет, нет, — успокоил он меня. — Сейчас они к вам еще не совсем привыкли и боятся, что вы станете над ними смеяться.

Случай с девушками был примером почти повсеместно распространенной среди взрослых алеутов боязни, как бы посторонние не подняли их на смех.

И тем не менее Михи был прав. Через несколько дней мы уже встречали на своем пути больше народу, а еще через некоторое время алеуты стали даже подходить и заговаривать с нами. И все же, пока мы жили в этой деревне, меня не покидало чувство, что за мной наблюдают из окна те, кто предпочитал удовлетворять свой интерес к нашим занятиям, оставаясь незамеченным.

Ночью, залезая в свой холодный спальный мешок, я хотел погасить свечу на подоконнике и оказался лицом к лицу с алеутским мальчиком, прижавшимся носом к оконному стеклу. Мы оба вскрикнули от испуга, и он тут же растаял в темноте.

Вскоре я убедился, что пока мы работали, к нам всегда кто-нибудь заглядывал в окна или же стоял под дверью, или вертелся поблизости. Трудно сказать, кто кого изучал с бóльшим интересом — алеуты белых ученых или же последние алеутов.