Дневники археологических экспедиций на Аляску с Алешем Хрдличкой в 1936, 1937 и 1938

Гавань Никольское, остров Беринга.

В данный момент, когда мы сидим и ждём в бухте, на самом деле светит солнце. Капитан, мистер Андерсон и доктор отправились на берег, чтобы разузнать, что к чему, так сказать. Тем временем на «Талли» на мачте подняты карантинный флаг и флаг отсутствия (для капитана).

Вчера днём был сильный шторм, и мы бросили якорь здесь как раз перед тем, как опустился туман. Странно, что эти острова отличаются от Алеутских. Они низкие и сравнительно плоские, местами с милями песчаных дюн. Снег лежит большими пятнами вдоль пляжа и на склонах.

Даже несмотря на то, что солнце светит, не тепло. Чтобы писать это на палубе, нужно пальто.

Позже. 19:00. Всё ещё хорошо и светло. Рядом несколько мужчин ловят рыбу, и у их ног лежат несколько ирландских окуней и треска. Большая часть трески в этих водах имеет паразитических червей, что портит их пищевую ценность.

Это был интересный, хотя и несколько разочаровывающий день. Когда катер вернулся, за ним следовала русская лодка с солдатами из селения. Вот история, рассказанная мистером Андерсоном. Катер направился прямо к селению, но при приближении к берегу им замахали, чтобы они отошли, и направили на пляж примерно в миле-полутора. Капитан, доктор и мистер Андерсон действительно сошли на берег с несколькими членами команды, но им не разрешили идти дальше. Прошло большое совещание, длившееся почти два часа. Проблема, конечно, заключалась в том, чтобы понять, что каждый говорил. Русский доктора был очень плохим, и он утверждал, что жители говорят на плохом русском. Макари пошёл с ними и смог немного помочь в качестве переводчика. Во время обсуждения один из членов команды начал идти по пляжу. За ним последовал солдат и развернул его. Когда катер вернулся на корабль, как только он оказался в пределах слышимости, доктор встал и крикнул: «Никаких фотографий, уберите камеры». Это было неудачно, так как я уже был готов сфотографировать русскую лодку, следовавшую за катером.

Пять русских и один алеут поднялись на борт — все русские были солдатами и в униформе, больше похожей на военно-морскую, чем на армейскую. Старший солдат носил на рукаве полторы золотые нашивки с золотой звездой в красном центре. Я не знаю, какое звание он имел. Он носил тёмно-синий китель с золотыми пуговицами, тёмно-синие сержантские брюки и фуражку. Второй по званию был одет так же, но без знаков различия. Униформа солдат была похожа на военно-морскую. Они носили матросские рубахи с квадратными воротниками, тёмно-синие сержантские брюки, застёгивающиеся по бокам. Их фуражки были похожи на британские военно-морские, но с двумя пятнадцатидюймовыми лентами, свисающими сзади. На твёрдой части фуражки было написано МОРЛОГРАНОҲРНА Н.К.В.Д. (так в оригинале, подозреваю, что это "МОРПОГРАНОХРАНА Н.К.В.Д."" - Филючков). Доктор позже сказал мне, что думает, что это означает «пограничная охрана». Мужчины, как мне сказали, принадлежат к пограничным войскам армии. Те же пограничники сейчас сражаются за острова на Амуре. Начальник, я бы назвал его лейтенантом, выглядел очень злобно. Невысокий, жилистый, с раскосыми глазами, сурового вида, с серебряными (?) зубами. Младший офицер, как я узнал позже, был комиссаром полиции, но также военным. Он выглядел довольно порядочным человеком и был единственным нормального роста, кого мы видели на островах. Все остальные мужчины были маленькими. Учитывая, что их пост находится так далеко от цивилизации, я подумал, что они очень хорошо одеты.

Никто из поднявшихся на борт не хотел ничего принимать — даже сигарету или конфету.

Первое, что сделал лейтенант, — запер, опечатал и поставил солдата у двери радиорубки. Затем состоялось совещание в каюте капитана. Позже был подан особенно хороший обед. Русские ковырялись в еде и наотрез отказывались что-либо пить. Похоже, они думали, что их могут отравить! После обеда лейтенант потребовал парада всех офицеров и матросов на корабле. Капитан выкрикивал имена, а лейтенант следил, как он отмечал каждого проходящего. Нашу группу вызвали последней, и доктору потребовалось много времени, чтобы объяснить, что «ребята» — студенты. Когда это было сделано, доктору пришлось объяснить меня лейтенанту, так как он не хотел принимать меня за студента — я слишком стар. В конце концов лейтенант удовлетворился — ему сказали, что я аспирант и помощник доктора. Лейтенант записал меня в свой список как «ассистент профессора доктора Грдлички». Забавно думать, что из всех мест в мире именно в СССР меня зарегистрировали как ассистента профессора!

Следующим требованием было представить все камеры на корабле. Когда это было сделано, их все поместили в радиорубку, которую открыли для этой цели. Дверь снова заперли и опечатали. Камеры до сих пор там.

Затем два русских офицера потребовали осмотра корабля и осмотрели его очень тщательно. Они потребовали открыть главный трюм, оружейную, ледовую камеру и так далее. И как же были возмущены офицеры «Талли»! В конце концов, их можно понять, ведь им пришлось терпеть больше унижений и оскорблений, чем они считали возможным. Такое никогда не случалось раньше.

Ещё одно долгое совещание в каюте, и пока оно продолжалось, в машинном отделении был поставлен русский солдат. Когда русские снова вышли на палубу, они были готовы вернуться на берег. Они взяли с капитана обещание, что «Талли» не покинет бухту без разрешения лейтенанта. Мы находимся в трёхмильной зоне и поэтому под их юрисдикцией. Результатом последнего совещания стало то, что было решено отправить радиосообщение в Петропавловск с просьбой о дальнейших указаниях, и они ожидают ответа завтра утром.

Мы поняли, что если бы мы высадились без разрешения, лейтенанта расстреляли бы. До сих пор он не слышал ни слова о нашем прибытии. В селении около 200 человек, и все они находятся под большим влиянием этого лейтенанта. Возможно, он имеет здесь власть жизни и смерти, как и в некоторых других сибирских постах.

Лейтенант сказал доктору, что знал о прибытии судна, потому что получил сообщение, когда мы проходили мимо острова Медного. По-видимому, у них есть наблюдательный пост с небольшой радиостанцией для связи с Никольским.

Наше время на корабле отличается от их на двадцать два часа. Мы всё ещё на плюс одиннадцать и используем время минус одиннадцать.

Я действительно не думаю, что мы получим разрешение на высадку завтра, но я держу пальцы скрещёнными и молюсь, чтобы это произошло.