Дневники археологических экспедиций на Аляску с Алешем Хрдличкой в 1936, 1937 и 1938

В море.

Сегодня рано утром Старик зашёл и разбудил меня. Он не мог говорить — по какой-то причине он полностью потерял голос, поэтому написал мне записку. Может ли он одолжить доллар, так как у него только шестьдесят центов? Я узнал, что мы находимся в гавани Чернофски, и остановились здесь специально, чтобы доктор мог попытаться раздобыть ещё мешки. От Алеутской животноводческой компании он получил полдюжины мешков и несколько старых упаковочных ящиков.

Я слышал, что сейчас мы направляемся к Сплит-Рок, недалеко от Кашеги. Это маленький остров, и, как следует из названия, он расколот на части — одну большую и одну маленькую. У доктора есть идея, что можно перекинуть лестницу с маленькой части на большую. На вершину маленькой части можно подняться, но на большую — нет, поэтому мы берём с собой лестницу.

После прибытия на остров одного взгляда на «раскол» было достаточно, чтобы понять, что даже если лестница достанет, я не пойду по ней. В любом случае, лестница недостаточно длинная. Я сказал доктору, что мне говорили, что на вершину большой части острова можно подняться только в одном месте, и там оставлена верёвка для помощи. Старик высмеял эту идею, поэтому я отправился искать это место. Я действительно нашёл это место, и там была верёвка. Подъём был довольно сложным, но мне удалось добраться до вершины. Глупо было пытаться, так как моё левое колено из-за вчерашнего падения болело весь день. Но доктор сказал, что никто не может подняться, а мне говорили, что это можно сделать в этом месте, поэтому я должен был показать ему.

На вершине были остатки старых барабар, и, по-видимому, там некоторое время жили туземцы, так как в некоторых местах глубина мусорного слоя составляла около двух футов. Я подобрал несколько каменных наконечников стрел и большой лавовый шлифовальный камень с поверхности. С вершины я мог смотреть вниз на вершину меньшей части острова. Я видел одну-две могилы. Я позвал доктора и рассказал ему об этом, поэтому он взял с собой Гебхарда и работал над этими могилами. Были найдены два скелета в удовлетворительном состоянии, но никаких артефактов с останками не было.

Я наткнулся на место, где были вырыты две могилы, которые когда-то были отмечены надгробиями. Эти надгробия были обработаны незнакомым для меня способом, но Старика это не заинтересовало.

Здесь, на вершине, были тысячи чаячьих гнёзд, и в каждом было по два-три яйца. Из тысяч гнёзд я нашёл только одно, где вылупились птенцы, и в этом гнезде было три совсем маленьких чайки.

Идя вдоль, внезапно замечаешь, что нога провалилась примерно на фут в землю — очевидно, в нору морского попугая. Часто попугай вылетал из отверстия где-то рядом — когда это случилось в первый раз, я чуть не умер от страха. Однажды, когда я провалился в нору, я, должно быть, наступил на попугая, потому что из-под ног раздался звук, похожий на хрюканье свиньи, и птица выпорхнула.

Сегодня я заметил птицу, незнакомую мне — у неё был длинный прямой клюв оранжево-красного цвета, и глаза были того же цвета. Она была крупнее морского попугая, но гораздо стройнее.

Пока я исследовал вершину, «ребята» работали в навесе чуть выше уровня пляжа, и к тому времени, как я вернулся, они извлекли десять скелетов. Работая с ними, я обнаружил ещё два. Было найдено много прекрасных образцов, но самой замечательной находкой были два продолговатых каменных светильника, один входивший в другой. Материал напоминал полированный сланец, блестящего чёрного цвета. Они были новы для нас и являются единственными продолговатыми светильниками, если это они, из виденных за два года работы на островах.

Вернувшись на «Моррис», мы отправились к Шип-Рок, недалеко, у входа в пролив Умнак. Когда мы приблизились к острову, мы обнаружили, что течение в проливе такое сильное и бурное, что катер не выжил бы. Поэтому нам пришлось отказаться от высадки, и сейчас мы плывём обратно в Уналашку, ожидая прибытия к причалу около 22:00. Последние два дня у нас не было хлеба, поэтому повар пёк восхитительные кексы и печенье — гораздо лучше хлеба.

Прекрасный вечер, светит солнце. Вид на гору Макушин — зрелище, достойное восхищения. Приятное завершение холодного, ветреного утра.