Колыбель ветров

В последующие дни мы с Бобом приступили к систематическому обследованию западной стороны Адаха, не занятой военными. Мне не терпелось вернуться к пещере захоронений, обнаруженной мною во время войны, но она находилась на крайней юго-западной оконечности острова, на расстоянии нескольких миль от морской базы, за высоким горным кряжем. Мы решили, что будет гораздо целесообразнее начать маршруты по склонам гор, находящихся неподалеку от горы Мофета, постепенно углубляясь вдоль побережья на юг, в сторону пещеры.

В утренние часы мы занимались в лаборатории, а на полевые исследования старались выходить ежедневно после полудня, прихватив с собой провизию, чтобы перекусить во время привала, расположившись на пригорке, покрытом мягкими кочками мха. Поедая свой сухой паек или шоколад и пеммикан ¹  с сухофруктами, мы обсуждали находки и отмечали на картах дальнейший маршрут. Наши вылазки не могли быть продолжительными, так как мы не знали, когда представится возможность вылетать на другие острова. Случалось, что непогода вынуждала нас искать убежища в военной землянке или в полуразрушенном орудийном окопе, каких, по-видимому, было немало по всему острову. Иногда мы присаживались под нависшей скалой, где разводили костер из плавника или остатков шалашей, брошенных военными.

Много дней подряд стояла прохладная сырая погода и ветер хлестал холодным дождем по тундре, уже и без того пропитанной влагой. К концу такого дня лаборатория была всегда желанным приютом, и когда мы разжигали нефтяную печь, становилось тепло и весело, а воздух наполнялся ароматом сохнущих растений и паром от развешанных под потолком носков. Теперь, поселившись в лаборатории, мы могли работать так поздно, как нам хотелось, прессуя образцы и переписывая намокшие записи, сделанные в походе. Случалось, что мы трудились всю ночь напролет и от усталости буквально валились на койку.

У нас всегда оказывалось тысяча и одно неотложное дело. Например, распаковка и сортировка снаряжения, укладка рюкзаков, сборка принадлежностей для коллекционирования и перемешивание консервирующих растворов. Найденные образцы необходимо было обработать немедленно после каждой экскурсии, иначе они пропадали. Не менее важно было следить, чтобы записи и карты проводимой работы велись подробно и аккуратно.

— Ну и ночка, — выразил однажды свое недовольство Боб после того, как мы проработали в лаборатории много часов подряд, а дело, как нам казалось, не сдвинулось с места. — Конечно, я никогда себе не представлял, что бывают такие экспедиции. Мы проводим больше времени в помещении, чем в поле.

Хотя это и очень прискорбно, но, как выяснилось, исследование неизведанных стран таит в себе массу непредвиденных злоключений. Мы строили планы, прикидывали, писали, клеили бандероли и ждали — главным образом ждали. Выходило так, что мы бог знает чего только не ждали — погоды, транспорта, удобного случая, чтобы посетить то или иное место, встретиться с нужным лицом. Иногда, как это ни странно, нам даже приходилось бороться со скукой! Сколь ни важна полевая работа на Адахе, нам было просто необходимо скорее посетить более удаленные острова до того, как плохая погода сделает это совершенно невозможным. Но, по словам оперативных дежурных, следующему транспорту с провиантом предстояло отправиться на дальние острова не раньше чем через несколько недель. Нам ничего лучшего не оставалось, как приспособиться к создавшейся обстановке и не падать духом. Это было не всегда легко.

Мы с Бобом убедились также и в том, что на практике можно или обойтись без значительной части дорогостоящего оборудования, или же в нем вообще нет необходимости. По неопытности мы приволокли с собой слишком много всяких приспособлений для коллекционирования, много лишнего тяжелого полевого обмундирования, слишком много продуктов. Вскоре мы стали ограничивать содержимое своих рюкзаков самым нужным. Брали с собой минимум еды, так как летом Алеутские острова изобилуют растительной и животной пищей, которую можно найти на месте; каждый из нас брал нож для резки и раскапывания, непромокаемую записную книжку, фотоаппараты и несколько стеклянных банок и бумажных пакетов для образцов. Громоздкие папки мы оставляли в лаборатории, а образцы закладывали между страницами журналов, скатывая их в рулоны и допрессовывая уже по возвращении на базу. Для этой цели лучше всего подходила дешевая бумажная макулатура, а на военной базе она была в избытке. Используя ее для засушки растений в походе, мы, кроме того, имели развлекательное чтиво во время привалов.

Вскоре мы, и особенно наши таинственные занятия в лаборатории, вызвали любопытство военного персонала. Нас не замедлили навестить гости. «Что вы ищете?» — обычно спрашивали они нас. Точный ответ о наших научных целях мог бы сбить их с толку, поэтому я всегда ограничивался тем, что объяснял наш приезд желанием собрать коллекцию растений и найти древние пещеры захоронений. Лишь немногие понимали, почему мы хотим собирать коллекции, зато при упоминании о погребальных пещерах все оживлялись. А где мы будем их искать? Что в них находится? Можно ли пойти вместе с нами и помогать в поисках? Кое-кто в свободные от дежурства часы сопровождал нас. Мало-помалу я прививал этим людям вкус к занятиям ботаникой и вскоре увлек их сбором гербария.

Они стали приносить нам полевые цветы и спрашивали об их названиях. Каждый из них неизменно приносил небольшое растение с пышными розовыми или пурпурными цветочками в колосовом цветорасположении. Это была орхидея. Орхидеи на Алеутских островах!

Моряки с трудом верили, что орхидея перестала быть специфическим обитателем тропиков и в наше время широко распространена даже в Арктике.
Они закладывали найденные образцы между страницами военных уставов или детективных журналов, и почти всегда очередное письмо к родным гласило: «Только подумать, что в этой проклятой дыре растут орхидеи. Представь себе — настоящие орхидеи!»

Многие офицеры и матросы жили на Адахе со своими семьями. Их жены оказались самыми большими любительницами коллекционирования растений. Вскоре я понял, что сведения, которые мы с Бобом собирали, можно было бы с большой пользой поместить в популярную монографию по естественной истории Алеутских островов. Необходимость в такой монографии назрела, так как военнослужащие жадно стремятся больше узнать о далеких островах, где им предстоит прослужить не менее полутора лет, а в настоящее время какие-либо источники информации, из которых можно было бы почерпнуть такие сведения, совершения отсутствуют.

Жители Адаха отдавали себе полный отчет в том, что в этих местах существует постоянная опасность аварий самолетов, и быстро поняли, для чего мы с Бобом хотели составить список растений и животных, которые могли бы в случае нужды сослужить службу экипажу самолета или судна, попавшего в катастрофу. В последней войне американская армия очень нуждалась в информации подобного рода. Кроме того, была еще одна причина, объяснявшая наш интерес к полезным растениям, особенно к тем, которые использовались алеутами в древности. Многие старинные обычаи употреблять те или иные растения, например борец, в качестве сильного яда могли быть принесены из Азии. Изучение этих обычаев пролило бы свет на вопрос о происхождении и доисторических миграциях аборигенов Северной Америки. Не исключалось также, что мы и сами могли открыть новое полезное людям применение того или иного растения.

В числе захаживавших к нам в лабораторию моряков Адаха был худощавый помощник механика родом из Оклахомы по прозвищу Слим. Сначала он не мог уразуметь, в чем состоит наша работа. Когда же мы ему растолковали, лицо его расплылось в улыбке.

— Ну да? А я-то думал, это шутка насчет того, что вы приехали сюда собирать цветочки, и все разговоры на этот счет были для отвода глаз, а на самом деле вы выполняете секретную работу.

С этого времени Слим стал ходить со мной на экскурсии. Однажды мы вышли с ним рано поутру, а Боб с другим военным отправились обследовать другую часть Адаха. Мы намеревались взобраться на гору Мофета, а оттуда спуститься по ее крутым северо-западным склонам, попутно собирая растения.

Начало подъема, несмотря на сырость, было нетрудным. Чтобы взобраться на широкий, поросший зеленью склон горы, нам пришлось от ее подножия, начинавшегося у самого берега моря, пробираться сквозь влажные заросли невысокого дикого гороха и доходившего до плеча дикого райграса. Весь этот склон представлял собой обширный зеленый луг, заросший высокими травами и белыми цветами борщевика, местами покрывавшими его точно сверкающим белизной снегом. Подходя к верхней границе луга, мы ступали буквально по морю колосьев люпина, еще влажных от недавно прошедшего дождя.

Пройдя луг, мы вскоре очутились на более крутом склоне, покрытом густым ковром из подушечек лишайника, мха и жесткого, вечнозеленого древовидного Empetrum'а. Ступать по нему было очень приятно, пока мы не вошли в туман и низкие облака. Тут началось царство влаги. Медленно, перебираясь с одного скалистого выступа на другой, мы двигались к остроконечной вершине. Пошел дождь, и собирать гербарий стало трудно. Ветер хлестал дождем прямо в лицо, терзая нас так, что мы раскраснелись и вымокли.

Ближе к вершине ветер усилился, и теперь мы уже не могли раскрывать свои журналы, чтобы вкладывать новые образцы, не теряя при этом ранее заложенные, а то и весь журнал, хотя и принимали все меры предосторожности. Наконец, я решил, что благоразумнее будет вернуться, пока не разразился настоящий ураган. Но Слима нигде поблизости не оказалось. Он ушел вперед. Если бы я сдвинулся с места, то легко мог потерять его в тумане, потому что ветер заглушал мой голос. Прижимаясь к влажной серой скале, я ждал, все больше и больше намокая и коченея. Злость моя накапливалась, и я был готов наброситься на Слима за то, что он отбился, но понял, что сам виноват в случившемся, так как не предупредил его о необходимости держаться ближе ко мне, а вместо того чтобы хоть немного сдерживать его пыл, только раззадоривал. Теперь он, наверное, карабкался в поисках растений по опасным, скользким камням, и мы потеряли друг друга. Мое раздражение сменилось беспокойством за Слима.

Я прождал с четверть часа. Казалось, что туман сгустился, а дождь, подгоняемый ветром, лил целыми ручьями. Нужно было искать Слима. Возможно, он с каждым шагом удалялся, а я серьезно сомневался, приходилось ли ему раньше лазить по горам и сумеет ли он без посторонней помощи найти обратную дорогу на базу.
Я громко звал его через каждые несколько секунд, спотыкаясь и скользя по скалам и валунам, усеивавшим склон, на котором мы собирали растения. Я рассудил, что Слим был из тех людей, кого непременно потянет залезть повыше, а поэтому и сам стал взбираться. Там, где закончился подъем, почти сразу же начинался спуск, который шел по скалистому склону почти отвесно и был таким длинным, что исчезал в тумане.

Наконец, я напал на следы Слима. Он предпринял спуск по этому склону, скользя на ногах, как на лыжах. Повсюду встречались длинные борозды в гравии и пепле. Я решил спускаться медленнее и пошел по краю оползня, придерживаясь отвесной скалы, но вскоре обнаружил, что склон очень крут, и мне с трудом удавалось держаться на ногах и не скользить. Вполне возможно, что Слим не смог остановиться, если он действительно решил скользить вниз. Тут впереди себя я увидел обрыв. «Боже мой!» — воскликнул я, содрогнувшись от ужаса. Следы вели прямо к краю обрыва, и сдвинутый гравий указывал, что, силясь удержаться, Слим упал на спину в нескольких ярдах от края пропасти.

Сердце мое отчаянно билось, когда я осторожно подполз к обрыву и заглянул туда. Ничего, кроме тумана. Обрыв был не вертикальным, но все же настолько крутым, что я не рискнул бы спуститься без веревки. И тут далеко-далеко внизу я заметил Слима. Он отчаянно цеплялся за выступ скалы, изо всех сил пытаясь на него подтянуться.

— Ни с места! — заорал я. — Жди меня!

Услыхав мой голос, он глянул вверх и откликнулся, но я не мог больше уделять ему внимания, так как был слишком занят поисками точки опоры. Найти ее оказалось не так трудно, как я думал, но, поскольку все кругом было мокрым, мне приходилось продвигаться крайне медленно, чтобы не поскользнуться. Несколько минут спустя я был уже возле Слима и помог ему взобраться на выступ скалы.

— Ну и ну, дружище, — сказал он, покачивая головой. — Я был круглым дураком, когда пытался съехать с этой горы. Никогда в жизни я так не пугался, как теперь, увидев обрыв.

С большим трудом мы снова вскарабкались на вершину и начали спускаться по направлению к базе. Мы промокли до костей. Слим потерял рюкзак и собранные растения, а его одежда и лицо выглядели так, будто он вывалялся в грязи. Теперь, когда все страхи остались позади, он уже шутил по поводу происшедшего, словно это было самое пустяковое приключение, какое ему когда-либо пришлось пережить.

А между тем еще до прибытия на Алеутские острова мы — Боб и я — сошлись на том, что несчастные случаи во время экспедиций, как правило, являются следствием нелепого просчета. Мы хотели обойтись без них. Прежде чем предпринять шаг, чреватый опасностями, нужно взвесить, какова доля риска, и действовать лишь в том случае, если ожидаемые результаты обещали его оправдать.

Нельзя сказать, что Алеутские острова уж очень опасное место, по крайней мере в том смысле, что нам угрожали дикие звери, ядовитые змеи или враждебность местных жителей. К нашему счастью, на этих островах подобные неприятности были исключены. Зато тут приходилось сталкиваться с опасностями иного рода, приводившими к несчастным случаям и нежелательным рискованным приключениям. Крайне изменчивая погода с частыми, порой яростными штормами, а также коварные приливо-отливные течения и не отмеченные на карте рифы представляли собой постоянную угрозу для всех, кто выходил в море. Мы знали, что в некоторых местах нам следовало остерегаться карстовых воронок и фумарол — отверстий, через которые выделяются вулканические газы. Часто они совершенно зарастают пышной растительностью. Никогда нельзя доверять и крутым алеутским скалам, обычно рыхлым и скользким из-за покрывающего их лишайника.

Однако главным источником опасностей, преследовавших нас в то лето, были непредвиденные ветры. Это им мы обязаны пережитыми страхами и вечными задержками. Именно поэтому различные авторы именовали Алеутские острова Островами дымящегося моря, Родиной штормов, Колыбелью ветров.

1. ↩︎ Пеммикан (индейск.) — растертое в порошок сушеное мясо. В настоящее время в США изготовляется в виде консервов.