Колыбель ветров

— Док, проснитесь! — снова тормошил меня Эриксон.

Было еще темно, и когда я протер глаза, то почувствовал, что катер движется.

— Который час? Что случилось? — спрашивал я спросонья.
— Мы заблудились! Я знал, что не надо было так задерживаться возле Иллаха. Теперь мы сбились с курса.

Панический страх, звучавший в его голосе, согнал с меня всякий сон.

Я соскочил с койки и прошел за ним в рубку. Было холодно и сыро. Ледяной ветер со свистом врывался в открытое окно, а снаружи все было окутано угрожающей серой мглой и туманом. У штурвала стоял Кен.

— Черт побери! — выругался Эриксон, — не могу себе даже представить, где мы находимся. Мы окончательно заблудились.
— Заблудились? Но как... — Покачав головой, я высунулся в окно. Туман!
— Проклятье! Такие катера непременно надо оснащать радарной установкой. Неужели они воображают, что можно плыть в этакой каше?

Эриксон пытался проникнуть взором сквозь кружащийся туман и моросящий дождь. Я стал рядом у открытого окна и поежился от холодной сырости, ударившей в лицо. При сумрачном свете раннего утра невозможно было различить даже перила, находившиеся на расстоянии каких-нибудь десяти ярдов. Все вокруг приобретало призрачные очертания.

— А разве мы идем не по компасу? — спросил я, все еще не понимая, что произошло.
— Конечно, мы наметили правильный курс. — Эриксон подвел меня к столу с картой. — Мы должны были находиться в этой точке около часа тому назад, затем прошли ее и взяли курс на север, ориентируясь прямо на пролив Адах. Но пролива тут не оказалось — только рифы да буруны. Тогда, в поисках пролива, я повернул на запад, и мы чуть было не напоролись на подводные скалы, Я решил, что при таком шторме лучше держаться подальше от берега. Вся беда в том, что в этом тумане не видно берегов пролива, не говоря уж о береговых знаках. Так что теперь я просто не представляю себе, где мы можем находиться.

Он пояснил все сказанное на карте. Ночью нас отнесло ветром с принятого курса, а надвигающийся прилив подхватил катер и увлек его за собой быстрей, чем мы предполагали. А тут еще нас накрыл густой туман, скрывший все вокруг. Мы пробираемся в нем уже несколько часов.

Я вглядывался в намеченный по компасу курс, столь аккуратно проложенный на карте. В соответствии с ним мы должны были находиться как раз западнее мыса Чланах, уже в устье пролива. Но, как видно, мы взяли южнее намеченного курса и шли вдоль южного берега острова Адах. Но где именно?

Я надел куртку, но едва высунулся из рубки, как ветер резанул меня по лицу, обжигая щеки так, что на глаза навернулись слезы. Дождь был невероятно холодным. Я укрылся в проходе.

Брызги из-за кормы залетали на палубу. Едва мы уходили от одной волны, как нас захлестывала другая. С катера уже смыло все, что не было закреплено. Должно быть, с кормы напирали страшные валы. Их мощь ощущалась по тому, с какой скоростью они несли нас, хотя в этой каше и нельзя было различить что-либо в радиусе двадцати футов.

На палубе валялись мертвые чайки. При каждом крене они перекатывались вместе с водой от одного борта к другому. По-видимому, птицы налетели на нас в тумане и погибли, разбившись об оснастку катера.

Дон был прав. Надвигался настоящий шторм. Мы попали в полосу юго-западного ветра «уиллиуо», и, если только вскоре не найдем пролива, нам угрожало разбиться о подводные рифы южного побережья Адаха. Правда, здесь имелось множество заливов и бухт. Но искать укрытия в них мы не могли бы даже при хорошей видимости. Разбушевавшийся шторм, бросавший на берег страшные валы, мог достать нас всюду.

Подгоняемый потоком воды, я снова забрался в рубку и стряхнул с куртки капли. Эриксон с тревогой всматривался вперед. Когда я вошел, он обернулся.

— У нас мало горючего, док. Мы не имеем возможности в поисках пролива обшаривать все заливы и бухты. Нам нужно либо немедленно отыскать его, либо стать на якорь и принять неизбежное.

Наступило продолжительное молчание. Мы оба напряженно смотрели вперед. Затем он обратился ко мне вторично.

— Ваше мнение, док? Вам здешнее море знакомо лучше, чем мне. Что надо делать, по-вашему?

Кто-то из темноты заботливо сунул мне в руку кружку горячего кофе.

— Держите, док, — сказал Джордж, — и подкрепляйтесь, пока соображаете, как вызволить нас из этой беды. — Заулыбавшись, он исчез в камбузе.

Я снова повернулся к окну и тут заметил на носу катера Ганса, который торопливо производил какие-то манипуляции на ветру под дождем.

— Я послал его промерить глубину, — объяснил Эриксон, возвращаясь к столу с картами. — Мы чертовски близко от берега. Меньше всего я желал бы сесть где-нибудь в этих местах на мель.

Карты пестрели пунктирными линиями, обозначающими границы неисследованных районов; вдоль всего южного побережья Адаха значилось множество островков, укрытых бухт, а крестики указывали расположение подводных скал. Ни одно судно, даже отплывающее из Адаха, никогда по доброй воле не заходило в эти воды. Любой капитан предпочитал держаться северной стороны острова, воды которой исследованы намного лучше.

Карта не подсказала мне нашего местоположения. Единственное, что я мог предложить, это еще раз изменить курс и опять пойти на север, пытаясь сориентироваться по береговым знакам.

Дон поразмыслил над этим предложением, затем вздохнул:

— Ладно, только мы не будем спешить. Ведь при таком сильном ветре даже не слышно прибоя. — Затем он спросил с надеждой: — А как по-вашему, попадем мы в пролив?

Я кивнул головой. Эриксон распорядился, чтобы Кен помогал Гансу, а сам стал за штурвал. Не отрывая глаз, я всматривался в расстилавшийся впереди катера туман.
Вдруг над трапом появилась голова Рыжего:

— Господи Иисусе, ну не безобразие ли это?
— Эй, пошел отсюда, — заорал Дон. Мы взяли курс на берег. — Не отходи от машины, могу подать самый неожиданный сигнал!

Рыжий подмигнул мне и убрал голову. Мы двинулись малым вперед. Пять минут — десять — пятнадцать... по-прежнему никаких признаков скал. По-прежнему ничего кругом. Только туман да ветер, да дождь, да море — бурлящее и сердитое.

Мне передалось беспокойство Эриксона за вверенный ему катер и экипаж и то напряжение, в котором находились мои спутники. Но при всем этом я испытывал смутное волнение и подъем духа. Бури всегда действовали на меня возбуждающе. Мне нравится, когда они меня настигают. Не знаю, как это объяснить, но я почувствовал какое-то единение с этой бурей и со скалистыми островами, на которые она обрушилась, хотя мы и были в полной зависимости от разбушевавшейся стихии. На Алеутских островах стихии природы могут пребывать в состоянии совершеннейшего покоя и невозмутимости, как мы это наблюдали в заливе Хот-Спринге, а в следующее мгновение взбунтоваться с такой силой, которая не поддается описанию.

— Боже мой, пора бы нам что-нибудь и увидеть, — с раздражением заметил Эриксон и, опустив окно, закричал Кену:
— Выкликайте громче промеры! Не слышно!
— Что такое? — завопил в ответ Кен, приставляя ладонь к уху, и, держась за мокрые поручни, торопливо зашагал к штурманской будке.
— Кричи громче показания! — повторил капитан, напрягая голос против ветра. — Какие результаты?
— Дна еще нет.
— Ладно, продолжай промеры, а достанешь дно — дай знать.

Теперь мы плыли с половинной скоростью. Казалось, что прошел уже час, два... По-прежнему глубокое море, по-прежнему не видно земли.

У меня мелькнула мысль, что будет слишком поздно, даже если мы заметим риф все одновременно, потому что уже в следующее мгновение катер на него сядет. Девятый вал сможет поднять и бросить его на любую встретившуюся на пути скалу раньше, чем мы успеем дать задний ход. А получив такой удар, судно не сможет устоять против шторма, и его разнесет на части. Я провел языком по губам и ощутил вкус соли.

Было страшно и подумать о том, что произойдет, если при такой волне мы налетим в тумане на подводную скалу. Но куда плыть, чтобы выбраться из тумана? Никакой видимости на расстоянии тридцати футов, а за бортом яростно бушует море.

Интересно, знают ли члены экипажа, сколь безнадежны наши поиски пролива, и давно ли они об этом догадались. Глаза Джорджа говорили, что он все понимает. Мы представляли собой горстку перепуганных людей, но каждый из нас как умел пытался скрыть собственный страх. Сам я так сжимал поручни, что они врезались в мои ладони. До этого я не отдавал себе отчета в том, насколько напряжены мои нервы. Как странно, что чувство страха может быть таким леденящим и немым. Я взглянул на Дона Эриксона и заметил, что суставы его пальцев побелели от усилия, с каким он сжимал колесо штурвала. Он во все глаза всматривался в темноту, и каждый мускул его тела был готов моментально сработать, как только что-нибудь достигнет его слуха или зрения.

— Еще чашку кофе, — обратился он через плечо к Джорджу.
— Да она у вас под рукой.
— Другую. Эта остыла.

На борту создалось такое напряжение, которого вполне хватило бы, чтобы отбросить наш катер в сторону. И тут из люка снова показалось ухмыляющееся лицо Рыжего.

— Слушайте, док, — зашептал он, — я только что видел необыкновенную рыбу; может быть, она вам нужна как образец.
— Где она? — с любопытством спросил я.
— Где-то здесь. — Он поднялся ко мне и сообщил доверительно: — такая здоровая штуковина, уткнулась в стекло иллюминатора и глядит. Не то мы под водой, не то туман такой, что рыба путает, где вода, где туман. — Дон обернулся и бросил на Рыжего свирепый взгляд. Тот юркнул вниз. Я скрыл улыбку.

— Тридцать сажен, — донеслось с носа. Потом двадцать пять, затем пятнадцать и десять. Под нами становилось все мельче. Эриксон дал команду идти в четверть хода.
Постепенно море стихало, но белые барашки оставались. Туман уже начал редеть, однако видимость была по-прежнему не дальше нескольких ярдов. Прошло минут десять. К нам приходила уверенность, что мы входим в более спокойные воды. Скоро исчезли барашки и даже стих ветер.

Все внимание было обращено на легкий туман, висевший по курсу. Джордж то и дело протирал запотевавшее стекло и прижимался к нему носом. Мы ползли черепашьим шагом, работая одним винтом. Но и при этом ходе налетавший на рубку туман создавал впечатление, что мы мчимся сломя голову. Меня не покидало чувство, что наш катер вот-вот врежется в берег.

Тем временем дизель мерно тарахтел, а впереди — по-прежнему ничего определенного. Нам стало еще больше не по себе, так как в сменившей шум ветра тишине мы начали ясно слышать глухое чок-чок-чок собственного мотора и улавливать малейший шум за кормой, даже всплески воды от того, что Кен и Ганс забрасывали свой линь.

— А не включить ли прожектор? — предложил я.
— Что толку? — проворчал Эриксон, но все-таки послушался моего совета.

Капитан был прав. Туман поглощал поток лучей на расстоянии каких-нибудь двадцати ярдов. С прожектором видимость не стала лучше, так как его свет нас ослеплял, и Эриксон снова повернул выключатель.

Прошло еще десять минут, и мы плыли уже при глубине менее десяти сажен. Не было слышно ни ветра, ни прибоя — ничего, кроме звуков, исходивших с самого катера. Мы скользили по спокойной воде в окружении завесы из холодных паров, не предвещавшей ничего хорошего.

Любопытно, как работает человеческая мысль в минуты напряженного ожидания. Я начал раздумывать о красоте окружавшей нас природы, о той таинственной и жуткой красоте, которую неизменно придает ей туман. Туман смягчает резкие линии. Туман окутывает, покрывает, скрывает. Туман сглаживает. Я был просто зачарован игрой тумана, затеянной с нами. То тебе покажется, будто он приподнимается, и на какой-то миг впереди катера возникает черная тень, словно сразу за тонкой дымкой тумана находиться яма. Ты начинаешь напрягать все свое зрение, силясь проникнуть взором сквозь последние его клочья и рассмотреть, что же находится в ней — часть острова или скала? Но тут тень внезапно исчезает — так же беззвучно, как и появилась. Туман снова опускает свои занавески, и все вокруг становится однообразно серым. Но только не в нашем сознании. Мы по-прежнему будем уверены, что видели какую-то тень, но так ничего и не встретим впереди — ничего, кроме дымящегося моря.

— Прибой! — вдруг шепнул Эриксон, выводя меня из состояния задумчивости. — Тс-с-с, слышите?

Я высунулся из открытого окна и прислушался. Ничего. Наконец, послышался едва уловимый звук всплесков воды о скалы, но где-то очень издалека. Откуда было взяться прибою при таком спокойном море?

Кен взволнованно замахал рукой, показывая назад, на туман, из которого мы только что выбрались.

— А может быть, мы уже идем проливом? — с надеждой произнес Дон.

Я с сомнением покачал головой. Уж слишком спокойной была вода. Никаких признаков течения...
Мы все заметили, «это» одновременно: что-то черное, высокое, как башня, внезапно появилось из пустоты, почти прямо перед нами.

— Сто-о-й! — заорали что было мочи стоявшие на носу Кен и Ганс и отчаянно замахали руками. Дон бросился к сигнальной стойке, а я повернул штурвальное колесо. Джордж беспомощно вскрикнул. Катер остановился, а затем медленно дал задний ход. Чернота исчезла. Мы стояли не шевелясь, и каждый тревожно вглядывался в серую бездну. Ничего.

— Господи Иисусе, страшно, как в могиле, — пролепетал Джордж и нервно рассмеялся.
— Вот это да! В четверти румба от левого борта! — Мы все посмотрели налево, затем прикинули свое положение. «Это» — чем бы оно ни было в действительности — теперь оказалось обыкновенным туманом. Дон попросил еще чашку кофе, и Джордж спустился в камбуз.
— Вот оно опять! Боже мой, конечно, здесь что-то есть... смотрите туда!

И в самом деле. На какой-то краткий, но ужасный миг с левого борта, не далее чем в пятидесяти ярдах от него, показался огромный скалистый утес, потом он превратился в легкую тень, почти что плод нашей фантазии. Несколько секунд спустя, точно создаваемое воображением, это «нечто» показалось вновь. Мы пристально всматривались, не доверяя своим глазам. Затем все приняло более реальные очертания, и мы поняли, что перед нами не что иное, как туман, проплывавший перед скалой. Было мгновение, когда мы могли бы поклясться, что «нечто» надвигалось прямо на нас.

Туманная пелена спокойно переместилась, сняв покрывало с маленького острова, затем с другого и с длинной полоски земли, исчезавшей в гряде облаков. Медленно-медленно катер проследовал в образовавшуюся в тумане брешь. Не далее чем в тридцати ярдах от нас из темно-зеленой воды выступала остроконечная скала.
Ганс и Кен делали промеры так часто, что едва успевали забрасывать и вытаскивать линь. Как у них, наверное, закоченели руки! Вдруг они объявили, что глубина составляет шесть сажен.

— Похоже, что это залив. Уж очень спокойно. Не бросить ли якорь? — У Дона был озабоченный вид: он не знал, на что ему решиться.

Внезапно слева от нас поднялся еще один занавес и показался низкий длинный полуостров, протянувшийся назад — туда, откуда мы вышли. Я окинул его взглядом. Утес, увиденный нами раньше всего, находился на другом конце полуострова и был едва различим в тумане. Рядом выступали прямо из воды две остроконечные скалы. Затем глаза мои рассмотрели, что от края полуострова шло возвышение. Даже на таком расстоянии я мог видеть белые зонтики сотен борщевиков. Все кругом заросло травой. Должно быть, когда-то тут стояла деревня! Я был уверен в этом. И в самом деле, ошибиться было невозможно: подъем грунта в определенной точке местности, густая поросль борщевика, дикого сельдерея, синего борца, райграса... Я мог различать их даже отсюда. Нечего сказать, подходящий момент для открытия древнего поселения!

Я обернулся к карте и стал ее изучать. И тут у меня явилось подозрение. Схватив бинокль, я вышел из рубки и отправился на правый борт, чтобы посмотреть с другой стороны. Еще один мыс. Еще одно возвышение, поросшее высокими травами и борцом. В этом месте были тоже отчетливо видны белые зонты цветов.

Я поспешил вернуться в рубку и снова взглянул на карту. И тут меня разобрал радостный смех.

Эриксон и Джордж Флог удивленно обернулись. Уж не схожу ли я с ума? Я решил пока не выдавать им свои предположения, на случай если ошибаюсь, хотя и был абсолютно уверен, что определил наши координаты. Эти два мыса были мне знакомы. Я видел их уже раньше, во время войны, когда совершал экскурсию к южному берегу Адаха в поисках образцов.

Всматриваясь в дымку тумана, я упорно изучал береговую линию. Тут имелись еще и другие скалы, выступающие прямо из воды.

— Дон, если мы увидим большой отвесный утес, выступающий прямо из моря примерно в ста ярдах по курсу, значит, мы находимся у входа в залив Бут. Караульте появление довольно крупного острова как раз посередине канала.

Сначала мы увидели большой остров. Утес, выступающий из воды, подтвердил мое предположение. Сами того не подозревая, мы вошли в усеянный островами залив Бут на южной оконечности Адаха. Мы нашли дорогу.

Теперь уже было нетрудно сориентироваться по островам, наметить курс и, несмотря на туман, разыскать пролив с восточной стороны Адаха.

— Ну, док, если вы не ошибаетесь, по возвращении на базу я вас угощаю, — весело сказал Дон.

Два часа спустя мы шли по проливу Кагалакса, и к пяти часам пополудни, в день столь сумрачный, что его вполне можно было принять за ночь, подошли к военным причалам. Я получил обещанное угощение.

Несколько часов спустя разразился шторм — такой, какого мы не видали все лето. Он бушевал два дня.