Дневники археологических экспедиций на Аляску с Алешем Хрдличкой в 1936, 1937 и 1938

Впервые я столкнулся с именем Алана Мэя в начале 1970-х годов, когда прочитал как алеутский том Грдлички 1945 года, так и статью Мэя 1942 года в Natural History о деревне Атту³⁰, но лично узнал об Алане Мэе только в 1982 году. В том году Мэй связался с Музеем истории и искусства Анкориджа (ныне Музей Анкориджа при центре Расмусона) по поводу передачи артефактов, которые он собрал во время своих обширных путешествий по миру, включая образцы, которые он сохранил из своих поездок на Алеуты с Грдличкой. Поскольку я жил и работал в Анкоридже и к тому времени уже более десяти лет проводил археологические работы на Алеутах, музей сообщил мне о возможном пожертвовании Мэя. Так началась наша переписка, которая длилась до его смерти в 1993 году. Как выяснилось, музей был заинтересован в артефактах Мэя, в то время как Архив особенно стремился получить бумаги Мэя, включая дневники его полевых сезонов с Грдличкой.

Вскоре после начала нашей переписки я имел прекрасный опыт посещения Мэя в его доме на острове Уидби, к северо-западу от Сиэтла, штат Вашингтон. Именно тогда он показал мне свои алеутские дневники и дал время прочитать их части. Я снова виделся с Мэем в середине 1980-х, когда он приехал на Аляску, чтобы обсудить свое пожертвование с Деннисом Уоллом, тогдашним руководителем Архива. Эти визиты, наряду с поддержкой других, в конечном итоге помогли Мэю решить передать свои бумаги в Архив в 1989 году³¹.

Алан Мэй у пристройки к своему дому на острове Whidbey, штат Вашингтон, в 1983 году (Фотография Douglas W. Veltre).

Алан Мэй родился в восточно-английском городе Норидж 4 октября 1895 года³². Он поступил на службу в британскую армию в 1915 году, участвуя в Первой мировой войне в звании лейтенанта, сначала в 10-м батальоне Норфолкского полка, а затем в 49-й роте пулеметного корпуса, дислоцированного во Франции. Через пять лет после приезда в Соединенные Штаты в 1918 году он женился на Луэлле Мэй Стивуэлл, также из Англии. Они владели яблоневой фермой в Уэнатчи, штат Вашингтон, примерно в ста милях к востоку от Сиэтла. В 1946 году Мэй купил недвижимость на острове Уидби и жил там вплоть до своей смерти. Он умер в Лэнгли, штат Вашингтон, 22 февраля 1993 года в возрасте 97 лет. В годы после своих алеутских поездок Мэй был заядлым путешественником. Особенно в период с 1960-х по 1980-е годы нет, пожалуй, ни одного уголка мира, который он не посетил бы на длительные сроки, всегда ведя личные дневники и делая многочисленные фотографии. В Приложении 1 приведена сводка этих материалов в Архиве.

Мэй впервые встретил Алеша Грдличку, вероятно, в начале лета 1935 года, когда тот посетил Археологическое общество реки Колумбия. Мэй был археологом-любителем, и газетная статья в бумагах Мэя за 1936 год отмечает, что на этой встрече Мэй показал Грдличке некоторые человеческие скелетные останки, а также «трубку из Моисеева ручья [Moses Coulee], которая находится в прекрасной представительной коллекции древних артефактов мистера Мэя, большинство из которых были найдены в регионе среднего течения реки Колумбия...».³³ Вероятно, на той же встрече Мэй и Грдличка договорились обменяться некоторыми сравнительными образцами человеческих скелетов, что было обычной практикой взаимности между исследователями в то время. Александр Ветмор, помощник секретаря Смитсоновского института, отвечавший за Национальный музей, написал Мэю 7 июня 1935 года по этому поводу:

«Мой дорогой мистер Мэй, От имени Национального музея я с большим удовольствием подтверждаю получение черепа с выраженными экзостозами слухового прохода, который вы любезно переслали в национальные коллекции в соответствии с договоренностью, достигнутой с вами доктором Алешем Грдличкой, хранителем отдела физической антропологии. Образец был занесен в музейные записи на ваше имя как обмен. В ответ на это вам посылкой по почте передается перуанский череп с деформацией аймара, как и было обещано доктором Грдличкой. Накладная на перевозку образца прилагается. При получении, пожалуйста, датируйте, подпишите и верните белую копию накладной в прилагаемом конверте, который не требует почтовой марки».

Как отмечалось выше, хотя Алеш Грдличка хорошо запомнился как благодаря публикациям, так и устной истории, не существует никаких обширных firsthand описаний того, каково было работать с ним в поле, за исключением дневников Алана Мэя. В отличие от других, более кратких описаний Грдлички, журналы Мэя являются современными документами, написанными по мере того, как разворачивался его опыт работы с Грдличкой, а не после долгих размышлений. Кроме того, Мэй был беспристрастным наблюдателем; не будучи ни студентом, ни профессиональным антропологом, Мэй писал только с точки зрения человека средних лет с глубоким интересом и некоторым опытом в археологии.

Как знали его профессиональные коллеги, Грдличка был приятным, хотя и несколько сложным человеком, и Мэй, и другие мужчины, работавшие на Грдличку, ясно распознавали эти противоречивые черты. В недатированном постскриптуме к своему дневнику за 1938 год Мэй написал: «"Старик", как мы его называли, был, мягко говоря, странным персонажем, но, несмотря на все его странные причуды, я искренне симпатизировал старому парню». Эти кажущиеся противоречивыми чувства были повторены в письме 1945 года к Мэю от Джорджа Корнера, члена экспедиции 1936 года, вероятно, после посмертной публикации в том году книги Грдлички «Алеутские и Командорские острова и их жители»:

«Я не думаю, что С. [Старик] когда-либо мог видеть дальше кончика своего носа. Не стоит слишком много говорить о мертвых. Мне кажется, что можно резюмировать такую вещь, его пренебрежительные замечания о "мальчиках", его неспособность отдать должное вам и другим, его несанкционированное использование ваших фотографий и т. д., сказав, что он был высшим эгоистом, который не мог понять других людей. Он всегда говорил: "Личность не имеет значения", и, кажется, всегда действовал почти так, за исключением того, что это модифицировалось до: Личность, за исключением Алеши Грдлички, не имеет значения.... Я не могу смириться с его пиратским использованием ваших фотографий, которые довольно часто намного лучше его. Именно такие вещи навлекли на него врагов среди его коллег-антропологов. Вы находитесь в том несчастном положении, когда теоретически вам придется просить разрешения у издателя на публикацию ваших собственных фотографий, если вы когда-нибудь захотите это сделать. И вы ничего не можете с этим поделать. Остальные вещи не так плохи, как эта, потому что это в корне нечестно. Конечно, С. никогда не был нечестным, но, как я полагаю, никогда не был внимателен к другим или не мог понять их точку зрения. Я мог бы продолжать в том же духе, цитировать и комментировать те отрывки, которые мы с вами узнаем и которые заставляют нас кипеть. В этом нет никакой практической цели, равно как и нет никакой веской причины продолжать то, что является просто злословием в адрес мертвых. С. был трудным, раздражительным, эгоистичным и так далее. Опишите любому, кто его не знал, его, и они никогда не смогут понять, почему, несмотря на все это, мы были ему по-настоящему привязаны. В конце концов, я полагаю, он был великим человеком в своей ограниченной области (я имею в виду, конечно, физическую антропологию, ибо он действительно не был археологом, и он часто делал вещи, которые будут препятствовать работе любых будущих археологов там — хотя, конечно, его обзор региона в целом greatly им поможет). Если бы он был кем-то иным, кроме великого человека и по-настоящему приятного человека в основе, вы и я не стали бы посвящать ему столько слов и писем».

Между собой Мэй и другие члены команд Грдлички порицали его исключительный интерес к человеческим останкам и его плохие археологические методы. 29 сентября 1936 года, после своего лета с Грдличкой, член команды Сидни Коннор написал Мэю:

«Разговаривая на днях с ребятами в университете (Пенсильвания), меня спросили, не слишком ли Грдличка "болтлив". Так я упомянул кое-что об инциденте на Кагамиле [остров], когда он сломал ту совершенно хорошую раму каяка вдребезги ("Мы хотим мумий, а не лодки!"), чтобы вытащить все из пещеры, независимо от того, видели мы, что это было, или нет. Пенсильванский человек привел себя в легкое негодование, сказав, что Грдличку следует "предать суду"».

В своих документах за экспедицию 1936 года Мэй включает это «Стихотворение, сочиненное "Оззи" Осборном на "Веге"», написанное как свидетельство одержимости Грдлички человеческими останками (особенно черепами) после того, как Грдличка извлек десятки алеутских/унанганских мумий из погребальных пещер на острове Кагамил:

Пусть мир остерегается И не лезет к нему в волосы, Когда он жатву черепов пожинает. Он предпочтет кости всем драгоценным камням, Горячему кофе или сну без храпа. На Кагамиле он получил свою волю, Две пещеры, полные мумий, А на берегу бухты Было весьма странное зрелище: Мумии, которых таскали болваны! От Кордовы до Атту, Береговая охрана должна была Принимать у себя этих могильщиков-психов, Теперь мы едем домой на ВМФ, К легкой жизни и подливке, С надеждой снова раздуть свои животы!

Сам Мэй написал подробное описание археологических методов Грдлички «после возвращения домой» из экспедиции 1936 года:

«Метод раскопок доктора Грдлички был совершенно новым для меня, но, конечно, я предположил, что такой престижный человек знает, что делает. Его метод заключался в том, чтобы начать с нижней части стоянки, используя кирку, пока не подкапывал достаточно, чтобы заставить часть верхней части обрушиться. Этот мусор визуально осматривался на предмет артефактов, а затем [отвозился] в тачке на отвал. Многие артефакты позже находили на отвале. Стратиграфии, как я ее знал, не существовало. Доктор делил стоянку на три части — нижнюю, среднюю и верхнюю, и мы должны были знать, с какого уровня произошли образцы. Части, падающие с верхнего уровня, конечно, могли включать некоторые артефакты из среднего уровня или даже, возможно, из нижнего уровня. Таким образом, утверждение, что артефакты произошли из такого-то уровня, было крайне случайным. Обычный способ, конечно, заключается в том, чтобы начинать сверху и спускаться вниз на шесть или, возможно, двенадцать дюймов за раз. Я думаю, это было слишком медленно для Доктора, поскольку его главным интересом было получить как можно больше черепов».

Несмотря на всю свою ценность, дневники Алана Мэя тем не менее являются в значительной степени продуктом своего времени и взглядов не-антрополога. В 1930-е годы патерналистские и этноцентричные отношения по отношению к коренным американцам были обычным явлением среди некоренного населения³⁴; это особенно заметно в некоторых описаниях коренных жителей Аляски, сделанных Мэем, которые современные читатели сочтут бестактными. Тем не менее, также совершенно ясно, что Мэй, безусловно, уважал алеутов/унанган из деревень, которые он посещал; его архивные бумаги включают переписку с алеутами/унанган, которая продолжалась и в послевоенные годы. Не только его энтузиазм по поводу возвращения снова и снова на Алеуты с Грдличкой свидетельствует о его интересе к этому региону, но Мэй также опубликовал отчет о деревне Атту (1942a), которую он посетил летом 1936 и 1937 годов. В целом, кажется справедливым сказать, что Мэй ценил свои личные встречи так же сильно, как и свой археологический опыт.