Дневники археологических экспедиций на Аляску с Алешем Хрдличкой в 1936, 1937 и 1938

Алеш Грдличка родился в 1869 году в Богемии и приехал в Соединенные Штаты в 1882 году⁶. Он окончил с отличием Медицинский колледж эклектической медицины в Нью-Йорке в 1892 году и несколько лет работал по этой специальности. В 1898 году Грдличка принял участие в своих первых антропологических полевых исследованиях, отправившись в Мексику и на американский Юго-Запад с экспедицией Американского музея естественной истории в Нью-Йорке. Эта поездка повернула его интересы от медицины к антропологии, и когда в 1903 году в Национальном музее в Вашингтоне был создан Отдел физической антропологии, Грдличка был назначен помощником хранителя и заведующим отделом.

В 1910 году он стал хранителем — должность, которую занимал до выхода на пенсию в 1941 году. В 1943 году Грдличка умер в Вашингтоне, округ Колумбия, от сердечного приступа в возрасте 74 лет (Schultz 1945).

Грдличка был человеком огромной энергии, полностью преданным продвижению целей физической антропологии. В 1918 году он основал American Journal of Physical Anthropology, будучи его редактором до 1942 года, а в 1928 году стал главным инициатором создания Американской ассоциации физических антропологов. Грдличка также много путешествовал во время работы в Смитсоновском институте, побывав в таких разных местах, как Египет, Турция, Россия, Сибирь, Монголия, Китай и Индия. Во время этих поездок он проводил антропометрические измерения живых популяций и изучал новейшие археологические свидетельства раннего расселения людей.

В 1926 году Грдличка переключил фокус своих исследований на Аляску — занятие, которому он посвятит остаток своей жизни. Его первым фокусом стал юго-западный регион материковой Аляски, где крупные реки Юкон и Kuskokwim представлялись вероятными миграционными путями, по которым первые люди Нового Света могли следовать, перемещаясь из Азии. Однако после поиска старых стоянок и изучения живых коренных жителей Аляски в 1926, 1929 и 1930 годах Грдличка перенес фокус на прибрежные районы южной Аляски, где, по его мнению, можно было найти менее эродированные, более древние памятники.

В 1931 году Грдличка совершил свою первую поездку на остров Кадьяк, где осмотрел некоторые старые археологические объекты. Один из них, стоянка Уяк в бухте Ларсен, был большим и многообещающим, поэтому в 1932, 1934, 1935 и 1936 годах он и его команды раскопали огромные площади этого памятника. Фокусом внимания Грдлички на стоянке Уяк были человеческие останки, что продолжилось и во время его алеутских экспедиций 1936–1938 годов⁷.

Научная работа Грдлички хорошо известна в антропологической литературе Севера и других регионов. Он был плодовитым писателем, опубликовавшим около 400 работ, включая 20 книг, по широкому кругу тем, касающихся анатомии человека, антропометрии, остеометрии и эволюции⁸. Многие из них были в его особой области интересов — способы, с помощью которых анализ человеческих костей может рассказать о заселении Аляски и остального Нового Света, а также о биологических родственных связях между его коренными жителями. Как и другие научные области, физическая антропология совершила огромные скачки со времен Грдлички, особенно в использовании генетических данных для установления эволюционных связей между популяциями мира. Тем не менее вклад Грдлички был существенным, и на него продолжают ссылаться специалисты. Более того, его научное наследие также сохранилось в нескольких людях, которые помогали ему на Аляске и сами стали северными антропологами.

Как с точки зрения личности, так и антропологической методологии, Алеш Грдличка был необычным человеком. Несколько авторов⁹ подробно описывали это; некролог Шульца хорошо передает суть характера этого человека:

Грдличка легко заводил друзей и мог быстро завоевать доверие туземцев. Его личность излучала доброту в сочетании с очаровательной наивностью. По внешности он был по сути серьезен, достоин и несколько живописен. В разговоре он склонен был избегать споров, но любил раздавать благонамеренные советы в довольно отеческой манере. Грдличка был очень щедрым человеком, который не только щедро делился своим временем со всеми своими многочисленными посетителями, но и своими скудными личными средствами на благо своей науки. Так, он отправлял жизненно важные средства для антропологических исследований на свою родину, особенно в Карлов университет в Праге, тем самым значительно помогая великолепной работе своих коллег в Чехословакии. Он оказывал финансовую помощь своему собственному журналу, а в своем завещании оставил значительную часть своего состояния на пользу физической антропологии¹⁰.

Грдличка был также своего рода упрямцем, застрявшим в своих привычках и идеях: «Касательно собственных выводов, Грдличку, похоже, редко мучили сомнения. Как он всегда был верен своим друзьям, так же он был верен и своим идеям»¹¹.

Однако тот проницательный ум, которым Грдличка обладал как физический антрополог, отсутствовал у него как у археолога. Из всей информации, которую археологи могут зафиксировать на древних стоянках, ничто не важнее контекста — взаимосвязей между всеми формами данных, которые дают ключ к определению хронологии, значения и значимости артефактов и других находок. Особенно в эпоху до 1950-х годов, до того как физики и другие ученые разработали радиоуглеродное датирование и другие методы получения фактических числовых возрастов для объектов прошлого, хорошие археологи уделяли особое внимание контекстным стратиграфическим и другим пространственным взаимосвязям своих данных — что найдено вместе, выше, ниже или на том же уровне отложений, что и другие останки, — чтобы получить максимальное понимание раскопанных ими памятников.

В отличие от многих археологов 1930-х годов, особенно тех, кто работал в таких регионах, как американский Юго-Запад, Грдличка, что удивительно, в значительной степени игнорировал контекст в своих раскопках и часто игнорировал артефакты. Вместо этого он был почти исключительно зациклен на поиске человеческих останков, и если каменные и костяные орудия не были чем-то необычными или не были сломаны, они рисковали быть отданными его команде или просто выброшенными. Именно человеческие останки, а не артефакты, по его мнению, давали реальные свидетельства ancestral (предковых) человеческих взаимоотношений и перемещений.

Также Грдличка уделял мало внимания ведению записей в полевых условиях. Хотя он отвечал за раскопки огромных частей археологических памятников на острове Кадьяк и на Алеутских островах, «археологические вопросы, как он считал, должны быть оставлены археологам»¹². Для Грдлички это означало не то, что во время раскопок должен присутствовать квалифицированный археолог, а скорее то, что сохраненные артефакты и сделанные записи могут быть изучены позже кем-то, обученным археологии. Так было, например, с обилием останков со стоянки Uyak (Уяк) в бухте Larsen на острове Кадьяк. В 1940 году Robert Heizer, работавший с Грдличкой на этом памятнике в 1934 и 1935 годах, был приглашен Грдличкой «изучить и опубликовать» коллекцию Уяк. Хайзер сделал это, несмотря на свое наблюдение, что «методы раскопок были самыми примитивными, и ни горизонтальное местоположение какой-либо находки, ни ее связь с другими артефактами, захоронениями, остатками жилищ или слоями бытовых отходов регулярно не фиксировались»¹³.

Интересно отметить, что, несмотря на свою долгую, плодотворную и выдающуюся карьеру, Грдличка чаще всего работал в поле в одиночку. Его более крупные полевые проекты, требовавшие наличия команд, осуществлялись лишь в поздние годы и только на острове Кадьяк (в 1932, 1934–1936 гг.) и на Алеутских островах (в 1936–1938 гг.). Также стоит отметить, что почти все члены полевых команд Грдлички, по-видимому, были молодыми студентами, имевшими мало опыта или вовсе не имевшими бэкграунда в физической антропологии, археологии или знании Аляски. Можно предположить, что он выбирал таких команд отчасти потому, что они вряд ли смогли бы бросить вызов его автократичным методам. Кроме того, отражая его «сильную антипатию к женщинам в науке»¹⁵, его команды состояли исключительно из мужчин.

Во многих отношениях работа Грдлички на острове Кадьяк и на Алеутских островах оставила глубокий след на всей антропологии Аляски. Его интерес к связям и происхождению народов Нового Света вдохновил целое поколение антропологов. Действительно, за редким исключением, археологи и физические антропологи, работавшие на Кадьяке и Алеутах в годы после Грдлички, могут отследить хотя бы некоторые аспекты своей классной или полевой подготовки к Грдличке через академическую и интеллектуальную линию, восходящую к единственному члену алеутской экспедиции Грдлички 1938 года — William Laughlin. Именно Лафлин развил свой опыт работы с Грдличкой и стал ведущим антропологом по Алеутским островам в период с конца Второй мировой войны до 1970-х годов¹⁶. Благодаря своему преподаванию (в основном в Висконсинском, а затем в Коннектикутском университетах), своим десятилетиям междисциплинарных исследовательских проектов на острове Кадьяк и на Алеутских островах, а также уважению к алеутам/унанган¹⁷, Лафлин вдохновил последующие поколения антропологов и других специалистов, чьи основные исследовательские интересы лежали на юго-западе Аляски и в других регионах Севера.

Именно Лафлин также передавал истории о своем опыте работы с Грдличкой. Будучи студентом Лафлина в Коннектикутском университете и участником алеутских археологических проектов вместе с ним в 1971 и 1972 годах, я не сомневаюсь в утверждении другого студента, а затем близкого коллеги Лафлина, Альберта Харпера, который написал, что Лафлин рассказывал истории о своем лете на Алеутах с Грдличкой «ежедневно на протяжении следующих 55 лет»¹⁸.

Воспоминания о Грдличке передавались и людьми из тех общин, где он работал. Например, Лафлин отмечает, что алеуты/унанган из деревни Nikolski «назвали его "Папашей мертвецов" [Dead-Man's Daddy], потому что он каждое лето приезжал и забирал мертвых»¹⁹. Когда я впервые приехал в деревню Атка на центральных Алеутских островах в 1974 году, некоторые старейшины помнили «Доктора» по его визитам перед Второй мировой войной; другие называли его восхитительным прозвищем «Крпкий ликер» [Hard Liquor] — имя, которое легче произносить и запоминать, чем настоящее²⁰, хотя это и не соответствовало его общему воздержанию от алкоголя.

Гораздо более серьезным аспектом наследия Грдлички является та дистанция, которую он держал по отношению к местным коренным жителям Аляски, его нежелание признавать их помощь в своей работе и его бестактность при добыче человеческих останков предков. Нигде на Аляске это не проявлялось так явно, как в Ларсен-Бей, где проводились самые продолжительные раскопки Грдлички:

«Для Грдлички большинство жителей Ларсен-Бей оставались почти невидимыми. Некоторые появляются как биологические примеры "кониагских типов" в его описаниях физической антропологии людей..., но эти люди безымянны, а их голоса безмолвны.... Несмотря на свою антропологическую подготовку, Грдличка так и не утратил расистских предубеждений, укорененных в его культурном происхождении и его науке. Он так и не признал формально помощь и содействие, которые он получил от коренных жителей Аляски, хотя белые информаторы явно отмечаются.... Насколько больше можно было бы прояснить и сколько вражды можно было бы избежать, если бы Грдличка был более чутким к знаниям и интересам людей, на чьей земле он нарушал границы. Мир тогда был другим местом....»²¹

В 1991 году останки около 1000 человек, собранных Грдличкой на стоянке Уяк, были перезахоронены рядом с местом раскопок жителями Ларсен-Бей, которые добились репатриации останков от Смитсоновского института²². В определенной степени память о работе Грдлички на острове Кадьяк до сих пор омрачает отношения между коренными народами и антропологами на Аляске.

Однако два федеральных закона, принятых более тридцати лет назад — National Museum of the American Indian Act 1989 года и Native American Graves Protection and Repatriation Act (обычно называемый «NAGPRA») 1990 года — теперь предусматривают возвращение человеческих и некоторых других останков коренным американцам, а также консультации между археологами и группами коренных народов перед началом археологических работ.